— Вот в таком подходе к жизни и заключается твоя сила. Но губу на свободу от ЧеКа не раскатывай, с кем тогда шпионов на чистую воду буду выводить.
— С бузуритовыми, — улыбнулся Эди. — Они знают, что делают и очень сильны своей воинствующей некомпетентностью. Но мы тоже не лыком шиты, будем двигаться вперед. Например, сейчас позвоним дочери «Иуды».
— Вот это правильное решение, давай проходи к телефону.
Елена ответила сразу коротким «алло» и затихла в ожидании. Услышав от Эди, что он привез ей письмо от отца, заплакала, но тут же справившись с собой, попросила, не откладывая, приехать к ней. На вопрос: «А куда?» — с напряжением в голосе спросила:
— А разве папа не дал вам адрес?
— Нет, сказал, чтобы созвонился, так как вы можете быть в институте или у подруги, — спокойно ответил Эди.
— Ну, конечно, он не хотел, чтобы вы понапрасну ездили, — заметила она уже теплее, а затем назвала адрес и объяснила, как доехать.
Дождавшись, когда Эди положит трубку, Артем спросил:
— Далеко ехать?
— В Кунцево.
— Возьмешь нашу машину?
— Нет, воспользуюсь такси.
— Удачи. Буду ждать тебя с чемоданчиком.
— С отушниками или лучше с наружкой договорись, чтобы они поставили тебя в известность, как только я выйду от нее, и поезжай в гостиницу, там тебе его и передам. Сразу сюда ехать не годится, а вдруг эта девочка с ангельским голоском организует за мной слежку.
— Девочка вряд ли, но кто-то от Моисеенко, на всякий случай «оберегающий» ее со стороны, вполне может, — согласился Артем.
Глава XXI
Через пару часов Эди доехал до Кунцева и с помощью таксиста быстро нашел нужный дом. На звонок в квартиру Елена сразу приоткрыла дверь на длину ограничительной цепочки и спросила:
— Это вы звонили?
— Да, — ответил Эди и протянул ей конверт надписью сверху, чтобы могла увидеть почерк своего отца.
Елена опустила взгляд на конверт и отстегнула цепочку. Затем, распахнув дверь, предложила зайти, а сама нетерпеливо извлекла из конверта письмо. Прочитав лишь первые строки, заплакала и, ничего ему не говоря, бросилась в одну из комнат.
Эди некоторое время постоял, прислушиваясь к доносящимся из комнаты рыданиям, а потом прикрыл входную дверь и присел на стоящий около шкафчика стул. Ему хотелось пройти в комнату и попытаться утешить ее, сказав, что жизнь продолжается и потому надо надеяться на то, что отец вернется к ней. Но, не зная, как она отнесется к его словам, продолжал сидеть, прислонившись затылком к прохладной стене, чтобы как-то успокоиться самому и унять возникшую в сердце боль за судьбу этой еще совсем юной девушки, которая из-за предательства отца осталась одна в этом многосложном мире.
Вскоре рыдания прекратились, а через две-три минуты Елена вышла в коридор и, еще продолжая всхлипывать, с трудом промолвила:
— Пожалуйста, извините… — и, показав рукой на открытую двустворчатую дверь, предложила ему пройти в гостиную и подождать, пока она не приведет себя в порядок.
Эди, потрясенный увиденным, остался сидеть на прежнем месте. Отчего-то сразу в памяти всплыли слова «Иуды» о своей любви к дочери, ее легкоранимости и незащищенности от лжи и коварства.
«Но в твердости характера ей не отказать, — пронеслось в его голове. — Достаточно быстро для своего возраста она справилась с нахлынувшими тяжелыми эмоциями. А слезы и рыдания — это не слабость, они есть выражение боли за отца и себя, понявшую, что жизнь нанесла ей страшной силы удар. Слезы вообще свойственны всем женщинам: они помогают им обрести равновесие и готовность к действиям… Вот сейчас Елена выйдет из ванной и станет задавать вопросы о своем отце, ведь в его письме сказано, что я расскажу ей о том, что с ним произошло», — заключил Эди и, резко встав, направился в гостиную.
Вскоре туда пришла и Елена.
— Это папа собирает, — пояснила она, увидев, как Эди разглядывает висящие на настенном ковре вымпелы с изображением гербов европейских стран.
— Мне об этом своем увлечении Александр не говорил, — заметил Эди, разворачиваясь к ней.
— Видно, ему не до этого было, — с горечью в голосе сказала она.
