их сразу вычисляли в наших группах и обставляли своими людьми так, что они и шага без контроля ступить не могли, — с металлом в голосе выговорил «Иуда».
— Александр, вы говорите, будто сами наблюдали это со стороны, — удивленно произнес Эди.
— У меня наметанный глаз, я же с ними ездил не один раз, да и они меня кое-чему научили.
— Вот откуда ноги растут у ваших мудреных просьб — это сделай так, а это иначе, — ухмыльнулся Эди, глянув в зрачки собеседника, в которых уловил искорки воспоминаний о счастливом былом.
— Знаете, Эди, из вас получился бы неплохой разведчик, конечно, надо было бы подучиться, попрактиковаться на деле, — то ли вопросительно, то ли утвердительно промолвил «Иуда». — И вообще жалко, что мы ранее не были знакомы. Думаю, что некоторых этих придурков, о которых я вам говорил, близко бы к себе не подпустил.
— Я насмотрелся всяких там кино о разведчиках и откровенно скажу: мне это не нравится. В них много вымысла и фантазии, а как это в реальной жизни происходит, может знать только живущий такой жизнью человек, — продолжил Эди, решивший, что «Иуда» пытается выяснить, как его собеседник относится к тайной работе.
— Вот это в вас мне и нравится — имеете на все свой взгляд. Но поверьте, я был знаком с разведчиками, и потому могу утверждать, что у вас получилось бы.
— Да кто сына бывшего спецпереселенца туда пустил бы? Меня даже в комсомол принимали с оговорками, мол, смотри не подведи, мы за тебя ручаемся, — процедил Эди. — В науке проще, ты докапываешься до искомой истины и выдаешь ее в виде научного трактата, который имеет право на жизнь, так как он содержит в себе научно обоснованную позицию ученого по исследуемому предмету.
— Эди, вам пришлось несладко в жизни: тяжелое детство, да и сейчас непросто живется. К примеру, чинимая от имени власти несправедливость… Поэтому знаю, что все это наложило свой отпечаток на ваше настроение и будущие жизненные планы. И я как никто другой хорошо понимаю вас, поскольку сам имею глубокие борозды шрамов на сердце от пережитых унижений и несправедливостей. Каждый раз при принятии какого-то важного решения они дают о себе знать, как и много раз запечатленные в моей памяти слезы родителей, которые непослушно лились из их глаз, когда заходила речь о прошлой жизни.
— Согласен, это невозможно забыть, поскольку несправедливость оставляет свои ржавые отметины в наших душах и порой проявляется набатным боем. Но мне кажется, что человек должен быть сильнее, иначе можно сгореть в пламени злобы и ненависти, — искренне произнес Эди, глядя «Иуде» в глаза.
— Скажите честно, вы простили извергам то, что они сделали с вашими родителями и вашим народом, загнав в сибирские резервации на вымирание? Я об этом знаю больше, чем вы мне рассказали, так как читал Солженицына, — выпалил «Иуда», уставившись взглядом в Эди.
— Что им мое «простил» или «не простил»?! — с горечью в голосе произнес Эди. — Они были рабами власти, а на рабов, чья участь не лучше истязаемых ими людей, чего обижаться. Другое дело — власть и люди, принимавшие такие судьбоносные решения от ее имени, подлежат наказанию. Но кто это будет делать и кто имеет на это право? Народ?! Не дай бог — еще неизвестно, кого он предпочтет во власти.
— Будучи в поездках за границей я встречался с людьми, которые серьезно борются против власти коммунистов в нашей стране. Они говорят, что происходящие сейчас перемены — это только начало конца.
— О чем вы говорите? Откуда могут знать эти ваши люди, что происходит у нас и что от этих перемен можно ожидать, если затеявшие их нынешние партийные лидеры сами не знают, с чем и с кем имеют дело, — усмехнулся Эди, чем вызвал широкую улыбку у собеседника.
— Знаете, я с вами согласен. Вы очень емко и точно отобразили сложившуюся ситуацию. Но не могу признать того, что эти люди, о которых я только что сказал, не знают наших реалий. Они знают, потому что дотошно отслеживают, и для этого у них есть определенные возможности.
— Извините, Александр, но вы опять начали напускать туман, а я человек конкретный. И потому спрашиваю, какие у них могут быть возможности для проведения масштабного исследования экономической и социально-политической обстановки в такой огромной стране, каким является СССР?
— А этого и делать не надо. Как говорят они, колосс на глиняных ногах, державшийся в последние годы за счет нефти, вот-вот рухнет и похоронит под своими обломками коммунистов, — сказал «Иуда», испытующе глядя на собеседника.
Эди, знающий о плачевном состоянии дел в стране из различных закрытых докладов партийных и советских руководителей, и того, что видел собственными глазами, был несколько смущен нарисованной «Иудой» перспективой развития событий в ней. Но дать ему надлежащего отпора по известным причинам не мог, поскольку необходимо было закрепить у шпиона впечатление о своей идеологической и политической «воспитуемости». И поэтому оставалось лишь высказать свои сомнения в возможности такого развития ситуации:
— Мне тяжело даже представить, что это возможно, и, главное, не хочу, чтобы такое произошло, ведь только начали подниматься на ноги. А тут какие-то непонятные пророчества, ведь под этими обломками можем погибнуть прежде всего мы с вами, Александр.
— Согласен, но услышанное в разных партийных и советских кабинетах, в том числе и минских, позволяет мне делать худшие прогнозы.
— Оказывается, у вас большие связи и вообще богатая биография, — восхищенно отметил Эди, чтобы поменять тему разговора. — А рассказали-то самую малость, особенно о загранице.
