Андрей Белый и Эмилий Метнер. Переписка. 1902–1915

Б. Бугаев.

Дорогой Николай Карлович!

И Вас, Вас слышу: угли навеяли снежную бурю: где пламенный жар, там – и метель. Вы, метельный, как верю в Вас!

Обнимаю.

Б. Бугаев.

Дорогой Николай Петрович!

С Новым Годом: близко, близко – всё будет: если не здесь, то – «там»; что-то сейчас коснулось меня, что-то шепчет, успокаивает: не существует пространства; я ощущаю нашу общую связь. Христос <с> Вами, не забывайте: Вы, сейчас, хранитель того, чего никогда не бывало, никогда не бывало. Но оно – будет!

Б. Бугаев.

И Ты, Миша, – неспроста: не унывай; испанский принц должен пройти пустыню[2287]: но за пустыней – земля обетованная. Пусть этот наступающий год – улыбнется наступающим счастьем, не счастьем мира, а того, что за миром.

Мы вместе. Обнимаю,

Б. Бугаев.

Милая Наталья Алексеевна, и Вы – Вы тоже: хочу просто взять Ваши руки, улыбнуться. Вы – сестра. Все хорошо. Ничего, что трудно; будет день, будет час, мы увидим, узнаем. Целую Вас. Христос с Вами.

Б. Бугаев.

В «Московское»: братьям и сестре. Братьям прочесть в четверг[2288]. Сестре после четверга.

Всем вместе.

Заповедь новая нам дана: пусть любим друг друга. Не старая заповедь, а новая: это Ее последнее слово. И Она – она с нами.

Б. Бугаев.

Ради Бога, будьте вместе! Ничего не должно распасться.

РГБ. Ф. 128 (архив Н. П. Киселева). Текст – на почтовой бумаге «Hotel Eymon. Porte de France. Tunis». Опубликовано А. Л. Соболевым: Арабески Андрея Белого: Жизненный путь. Духовные искания. Поэтика. Белград; М., 2017. С. 43–44.

Конверт адресован на имя Н. П. Киселева. Почтовый штемпель получения: Москва. 3. 1. 11.

1911

202. Белый – Метнеру

3 (16) января 1911 г. Радес

Дорогой, милый друг!

Пишу Вам с чувством глубокого возмущения; только что прочел: негодую. Ведь мы с Асей ничего, ничего не знаем, русских да и вообще никаких газет не читали. Да, да: это все та же история; но, главное, милый – напишите, в каких газетах были сочувственные отзывы: это мне много скажет[2289]. Пора, крайняя пора всем не жидам в какой-то платформе (очень широкой) протянуть друг другу руки: нелепо я это делаю, дружа с разными не жидами. Своя платформа – узкая, нетерпимая; тактическая платформа для меня есть ничто иное, как союз самообороны непродавшихся против продавшихся. История с Николаем Карловичем показала явно, еще раз, как обнаглели они. Ужасно, гнусно, демонично… но тут есть одно, очень любопытное, что хорошо, что выявилось. Это – двойственность Кусевицкого. Вы писали о продажности и жидовстве берлинской эстрады[2290]; Ася рассказывала мне о продажности и жидовстве эстрады французской (отчего д’Альгеймы ушли из Франции). Мне все более начинает казаться, что ту же скверную роль собирается сыграть Кусевицкий с эстрадой русской. Будьте с ним осторожны, дорогой Эмилий Карлович…

Думаю по поводу инцидента с Н. К. написать фельетон (это надо непременно раздуть), но не тотчас… Напишу недели через 2[2291]. Сначала дам на днях силуэт Ник<олая> Карловича в «Утро России»[2292]. Когда выйдет Ваша книга?[2293] Буду о ней писать – куда? Не в «Аполлон» ли? Или – в «Речь»? Кстати: напечатали ли в «Аполлоне» мое против Брюсова?[2294] Пишу, чтоб знать, куда посылать о Н. К. Пишу и ему…[2295]

–

Милый, милый – пишите мне: Вы не можете себе представить, как нужна мне сейчас Ваша дружба: издалека, вне текущих и срочных дел, заслоняющих или оттесняющих… главное, я сейчас прямо обращен к Вам, и как Вас не хватает! Этот месяц столько создал для меня. Подавляющее количество впечатлений внешних, подавляющее колич<ество> впечатлений внутренних; успокоение – то же. А было много сложного…

Прежде всего во внешнем. Италия обрушилась на нас. Сицилия промелькала, как большой, цветной, пестрый лоскут, как «grotesque» самой Италии, где итальянская несуразность, Вами подчеркнутая, возведена в сплошной канон грандиозными смесителями – сицилийцами: это скорей об-итальянившиеся мавры + испанцы: Вы понимаете, что получается из пролития в испорченную итальянскую кровь Мавритании и Испании; итальянские элементы сицилийца испоганивают его; паршивый итальянишко, грабитель и вор, организатор Каморры и Маффии сидит здесь у себя дома… комфортабельно; но рядом с поганцем… звучит в сицилийце и африканец; и Африка – благородная часть души сицилийца. От мавров переняли они суровость, и полное отсутствие слащавости (не чернослив – а черносливная сладкая грязь… и воняющая); от