— О Жорж, это подло!
И, схватившись обеими руками за грудь, она начала всхлипывать, готовясь разрыдаться.
Увидев, что начинаются слезы, он схватил с камина шляпу:
— А, ты собираешься плакать, — в таком случае до свиданья. Ради этого-то зрелища ты и заставила меня прийти сюда?
Она сделала шаг, чтобы преградить ему дорогу, и, быстрым движением вынув из кармана носовой платок, порывисто вытерла глаза. Сделав над собой усилие, она заговорила более твердым голосом, прерывистым и дрожащим от сдерживаемой боли:
— Нет… я пришла для того, чтобы тебе сообщить новость… политическую новость… чтобы дать тебе возможность заработать пятьдесят тысяч франков… или даже больше… если ты захочешь.
Он спросил, внезапно смягчившись:
— Каким образом? Что ты хочешь сказать?
— Я случайно подслушала несколько слов из разговора моего мужа с Ларошем. Впрочем, они не особенно скрывали это от меня. Но Вальтер советовал министру не посвящать тебя в тайну, боясь, что ты можешь ее разгласить.
Дю Руа положил шляпу на стул, он стал слушать с большим вниманием.
— Ну, так в чем же дело?
— Они собираются захватить Марокко!
— Пустяки! Я завтракал с Ларошем, который мне почти продиктовал проекты кабинета.
— Нет, мой дорогой, они тебя обманули, потому что боятся, как бы кто-нибудь не узнал об их комбинациях.
— Садись, — сказал Жорж.
И сел сам в кресло. Она придвинула низенькую скамеечку и уселась на нее у ног молодого человека. Затем она начала вкрадчивым голосом:
— Так как я всегда думаю о тебе, то я прислушиваюсь теперь ко всему, о чем вокруг меня шепчутся.
И она стала тихо рассказывать ему, как она догадалась, что с некоторого времени подготовляется какое-то дело помимо его, что им пользуются, но опасаются его соперничества.
Она сказала:
— Знаешь, когда любишь, становишься хитрой.
Наконец, вчера она все поняла. Это было крупное, очень крупное предприятие, подготовлявшееся втихомолку. Теперь она, улыбаясь, радуясь своей ловкости, говорила с увлечением, говорила как жена финансиста, привыкшая наблюдать, как подготовляются биржевые спекуляции, колебания акций, повышения и понижения курса, в какие-нибудь два часа разоряющие тысячи мелких буржуа, мелких рантье, вложивших свои сбережения в предприятия, гарантированные именами почтенных, уважаемых политических и финансовых деятелей.
Она повторяла:
— О! Они затеяли крупное, очень крупное дело. Руководит всем Вальтер, а он уж в этом понимает. Это, действительно, первоклассное дело.
Его начинали выводить из себя эти предисловия.
— Говори же скорей.
— Так вот. Экспедиция в Танжер была ими решена еще в тот день, когда Ларош получил портфель министра иностранных дел. Затем постепенно они скупили весь мароккский заем, облигации которых упали до шестидесяти четырех или шестидесяти пяти франков. Они совершили эту покупку очень искусно при посредстве ловких агентов, не возбудивших ни в ком ни малейшего подозрения. Им удалось провести даже Ротшильдов, когда те стали удивляться такому спросу на мароккские облигации. Им называли имена посредников — людей с плохой репутацией, неудачных игроков на бирже. Это успокоило крупных банкиров. Теперь туда пошлют войска, и, как только наши будут там, французское правительство гарантирует заем. Наши друзья заработают на этом пятьдесят, шестьдесят миллионов. Понимаешь, в чем дело? Понимаешь также, почему они боятся решительно всех, боятся малейшей огласки?
Она припала головой к жилету молодого человека и, положив руку к нему на колени, прижималась, льнула к нему, чувствуя, что теперь она его интересует, готовая сделать все, пойти на все за одну лишь ласку, за одну лишь улыбку.
Он спросил:
— Ты в этом уверена?
Она ответила убежденно:
— Еще бы!
Он заявил:
— Действительно, это ловко задумано. Что касается негодяя Лароша, то я ему отплачу за это! Подлец! Пусть он побережется! Пусть он побережется! Я ему пересчитаю его министерские ребра!
Затем он погрузился в размышления и прошептал:
— И нужно было бы, однако, этим воспользоваться.
