Виконтесса де Персемюр, огромная и разряженная, беседовала с каким-то герцогом в маленьком будуаре стиля Людовика XVI.
Жорж прошептал:
— Объяснение в любви.
Но, проходя через оранжерею, он снова увидел свою жену с Ларош-Матье. Они сидели рядом, почти скрытые зеленью растений, и, казалось, говорили: «Мы назначили друг другу свидание здесь, на виду у всех. Мы плюем на общественное мнение».
Г-жа де Марель нашла, что «Иисус» Карла Марковича изумителен. Они пошли назад. Мужа они потеряли из виду.
Он спросил:
— А что, Лорина все еще на меня сердится?
— Да, по-прежнему. Она не хочет тебя видеть и уходит, когда говорят о тебе.
Он ничего не ответил. Внезапная неприязнь этой девочки огорчала и угнетала его.
У дверей их остановила Сюзанна возгласом:
— А, вот вы! Ну, Милый друг, вы останетесь одни. Я похищаю прекрасную Клотильду, чтобы показать ей свою комнату.
И обе женщины удалились торопливым шагом, пробираясь между толпившимися людьми теми волнообразными змеиными движениями, которыми женщины умеют так ловко пользоваться в толпе.
Почти сейчас же после этого кто-то прошептал:
— Жорж!
Это была г-жа Вальтер. Она сказала очень тихо:
— О, как вы бесчеловечно жестоки! Как вы меня заставляете страдать. Я поручила Сюзанне увести женщину, которая была с вами, чтобы иметь возможность сказать вам несколько слов. Слушайте, я должна… я должна поговорить с вами сегодня вечером… или… вы не можете себе представить, что я сделаю. Пойдемте в оранжерею. Там налево вы найдете дверь и выйдете через нее в сад. Идите прямо по аллее. В конце ее вы увидите зеленую беседку. Ждите меня там через десять минут. Если вы на это не согласитесь, то, клянусь вам, я устрою скандал здесь, сию же минуту.
Он ответил высокомерно:
— Хорошо. Через десять минут я буду в указанном вами месте.
И они расстались. Но Жак Риваль чуть не заставил его опоздать. Он взял его под руку и начал что-то без конца ему рассказывать с очень возбужденным видом. По-видимому, он только что вышел из буфета. Наконец, Дю Руа сдал его на руки де Марелю, которого они встретили в дверях, и убежал. Ему надо было еще принять некоторые предосторожности, чтобы пройти незамеченным женой и Ларошем. Это удалось ему без труда, так как они, по-видимому, были очень увлечены разговором, и он вышел в сад.
Холодный воздух охватил его, как ледяная ванна. Он подумал: «Черт возьми, еще простужусь», и повязал себе шею носовым платком наподобие галстука. Потом медленно пошел по аллее, плохо различая дорогу в темноте после яркого освещения зал.
Справа и слева виднелись ряды голых кустов, тонкие ветви которых, казалось, вздрагивали. Серые блики скользили по деревьям, блики от окон особняка. Посреди дороги он заметил перед собой что-то белое, и г-жа Вальтер, с обнаженными руками, с обнаженной шеей, прошептала дрожащим голосом:
— А, это ты! Значит, ты хочешь меня убить?
Он ответил спокойно:
— Прошу вас не устраивать сцен, иначе я сейчас же уйду.
Она обвила его шею руками и, почти касаясь губами его губ, сказала:
— Но что я тебе сделала? Ты держишь себя со мной, как бесчестный человек. Что я тебе сделала?
Он пытался оттолкнуть ее:
— В последний раз, когда мы виделись, ты намотала свои волосы на мои пуговицы, и это чуть не привело меня к разрыву с женой.
Она некоторое время молчала, удивленная, потом отрицательно покачала головой.
— О, твоей жене это безразлично. Должно быть, одна из твоих любовниц сделала тебе сцену.
— У меня нет любовниц!
— Молчи! Но почему ты больше даже не приходишь к нам в дом? Почему ты отказываешься у нас обедать хоть раз в неделю? Я страдаю ужасно. Я так люблю тебя, что у меня нет ни одной мысли, которая не принадлежала бы тебе, я вижу тебя во всем, на что бы я ни смотрела, я боюсь сказать слово, чтобы не произнести твоего имени! Ты этого не понимаешь! Мне кажется, что меня кто-то держит в тисках, что меня завязали в мешок, я сама не знаю, что со мной! Воспоминания о тебе преследуют меня, сдавливают мне горло, разрывают что-то тут, в груди, у сердца; у меня подкашиваются ноги, и я не в состоянии двигаться. Я целыми днями сижу на стуле, как бессмысленное животное, и думаю о тебе.
Он смотрел на нее с удивлением. Перед ним была не та шаловливая, толстая девчонка, которую он знал раньше, а потерявшая голову женщина, отчаявшаяся, способная на все.
