От времени до времени он зажигал спичку и смотрел на часы. Около двенадцати его охватило лихорадочное волнение. Каждую минуту он высовывал голову из окна кареты и смотрел, не идет ли она.
Где-то вдали пробило двенадцать, потом еще раз, ближе, потом где-то на двух часах сразу и, наконец, опять совсем далеко. Когда раздался последний удар, он подумал: «Кончено. Все погибло. Она не придет».
Он решил, однако, ждать до утра. В таких случаях надо быть терпеливым.
Скоро он услышал, как пробило четверть первого, потом половину, потом три четверти, и, наконец, все часы повторили друг за другом час, как раньше пробили двенадцать.
Он больше не ждал, он сидел, теряясь в догадках, не понимая, что могло случиться. Вдруг женская голова заглянула в окошко кареты, и голос спросил:
— Вы здесь, Милый друг?
Он вздрогнул. У него захватило дыхание.
— Это вы, Сюзанна?
— Да, это я.
Он не мог достаточно быстро повернуть ручку двери и повторял:
— Ах!.. это вы… это вы… входите.
Она вошла и упала на сиденье, рядом с ним. Он крикнул кучеру:
— Поезжайте!
Карета двинулась.
Она тяжело дышала, не в состоянии будучи говорить.
Он спросил:
— Ну, как это произошло?
Близкая к обмороку, она прошептала:
— О! Это было ужасно, особенно с мамой.
Он волновался и дрожал.
— С вашей мамой? Что она сказала? Расскажите мне.
— О! Это было ужасно. Я вошла к ней и рассказала всю историю, которую заранее хорошенько обдумала. Она побледнела и стала кричать: «Никогда! Никогда!» Я плакала, сердилась, клялась, что выйду замуж только за вас. Мне показалось, что она готова была меня ударить. Она выглядела, как безумная; она объявила, что завтра же отошлет меня в монастырь. Я никогда не видела ее такой, никогда! Папа услыхал все ее глупости и вошел. Он не так рассердился, как она, но заявил, что для меня это недостаточно хорошая партия.
Они меня вывели из себя, и я тоже кричала, еще громче, чем они.
И папа драматическим тоном, который к нему совсем не идет, велел мне выйти. Это окончательно побудило меня решиться бежать с вами, и вот я здесь. Но куда мы едем?
Он нежно обнял ее за талию; с бьющимся сердцем, он жадно слушал ее рассказ. Жгучая ненависть к этим людям росла в нем. Но их дочь была с ним, в его руках. Теперь он им покажет себя!
Он ответил:
— На поезд мы опоздали. Этот экипаж отвезет нас в Севр, и мы там переночуем. А завтра мы отправимся в Ларош-Гийон. Это красивая деревня на берегу Сены, между Мантом и Боньером.
Она прошептала:
— Но у меня нет никаких вещей. Я ничего с собой не взяла.
Он беззаботно улыбнулся:
— Ну, это мы уладим!
Экипаж катился по улицам. Жорж взял руку девушки и стал целовать ее медленно, почтительно. Он не находил, что сказать ей, так как не привык к платоническим ласкам. Вдруг ему показалось, что она плачет.
Он спросил со страхом:
— Что с вами, дорогая крошка?
Она ответила сквозь слезы:
— Бедная моя мама наверно не спит теперь, если заметила, что меня нет.
Мать ее, действительно, не спала.
Как только Сюзанна вышла из комнаты и г-жа Вальтер осталась наедине с мужем, она спросила, растерянная, убитая:
