— Нравятся иным… — с насмешкой протянула Ольга.
— Но зато Жени Мюнхеновой портрет — какая прелесть! Ольга встрепенулась.
— Как? — бросила она порывистый вопрос, — Адель уже просветила тебя и о Жене Мюнхеновой?
— Фу, Ольга! — удивилась Маша, — «просветила!» как ты странно выражаешься!
— Не в том дело… Ну, ну! что она тебе о Жене наговорила?
Маша передала. Ольга хмурая слушала, покусывая губы.
Когда Маша кончила:
— Ты все-таки этого имени дома как-нибудь не брякни! — посоветовала Ольга, откидываясь в темную глубь кареты. — Хотя твой почтенный родитель тоже довольно невинный цыпленок для своих преклонных лет, однако, может быть, как-нибудь случайно осведомлен… И едва ли ему понравится, что дочка посещает дом, где на стенах красуются непристойные картины, а хозяйки читают девицам лекции о превосходстве содержанок… хотя бы и великокняжеских! — над порядочными женщинами…
— Да я уже и сама соображаю, что тут кое о чем лучше будет промолчать, — поддакнула Маша с важностью заговорщицы.
Ольга странно, неприятно рассмеялась.
— Да, уж лучше помолчи! Однако, как Аделька спешит с тобою… вот спешит! — вымолвила она после короткой паузы, как бы размышляя вслух. — Я не запомню, чтобы она с кем-либо еще так спешила…
— То есть… как это? в чем? Я не понимаю.
— Дружить с тобой уж что-то слишком пылко устремилась… Ты, Маша, как хочешь, твое дело, но все-таки мой тебе добрый совет: не бери очень всерьез, что она тебе толкует… Она ведь у нас соловей, запоет кого хочет…
— Разве она мне все неправду говорила? — недоверчиво озадачилась Маша.
— М-м-м… н-н-нет… правду-то правду, пожалуй, н-но…
— Что же?
— Да талант у нее — так повернуть и расписать правду, что уж лучше бы лгала…
— Однако, Оля, вот это, что она хвалилась, будто у них бывают великие князья, — это-то верно?
Ольга опять вся нырнула во мрак.
— Всякие у них бывают, — послышался сухой ответ.
— И великие князья? — настаивала Маша.
— Ну… иногда и великие князья… вот пристала!
— Так-таки вот — точно мы, в своей среде, друг к другу в гости ходим? совсем запросто?
— О, слишком запросто! — быстрой злой насмешкой откликнулась Ольга.
— И ты встречалась с ними?
— Имела это… удовольствие.
— Господи, какая счастливица! Но как же ты мне никогда ничего о том не говорила?
— Должно быть, к случаю не пришлось. Да и Полина Кондратьевна — заметь, кстати, и для себя — вообще не любит, чтобы на стороне болтали о том, что делается у нее в доме… Знаешь, пословица советует сора из избы не выносить…
— Помилуй, Оля, какой же этот сор — визит великого князя? Ты просто деревяшка, ледышка какая-то, если можешь равнодушно говорить о подобной чести… Я прыгала бы от радости!
— Прыгай, пожалуй, если уж ты такая… верноподданная, — с особенной, до грусти, серьезностью отозвалась Ольга, — но, Машенька, еще и еще повторяю: когда Аделька опять будет набивать тебе голову эпопеями о великих князьях и разных там Женях Мюнхеновых да Фринах, дели все, что слышишь, на десять: девять выкинь, одно оставь… да и то еще обочтешься!
Девушки умолкли — каждая в своих мыслях. Карета катила их в родной казенный двор.
— Да, — внезапно сказала Ольга, прощаясь с Машею, — скверные картины… Ненавижу их… Не увлекайся, не соблазняйся ими, Машенька…
— Ольга, — ты с ума сошла!.. — воскликнула изумленная Лусьева. — Неужели ты думаешь, что они могут мне нравиться?
Ольга горячо жала ей руку и говорила:
— Я, когда их вижу, всегда об одном думаю. Хорошо, что все эти госпожи рисованые — мертвые, фантазия одна… А если бы живые?.. Ты вообрази только, поставь себя на место женщины, которая была бы так… и все бы на нее смотрели… разбирали вслух ее красоту, ее сложение… Каково бы ей было? а?
— Что ты! разве это возможно? — озадачилась Маша.
— Да ведь писано же с кого-нибудь…
— Ну уж, должно быть, с каких-нибудь совсем бесстыдных… — горячо воскликнула Маша.
