Стратегии правового развития России

революция, мы должны быть готовы оплачивать ее издержки»[807].

В какой-то мере теоретическое обоснование терроризма в годы гражданской войны, когда решался вопрос «кто – кого», еще можно понять. Но, как оправдать терроризм, поддерживаемый большевиками в начале ХХ века?

Наибольшее количество террористических актов в стране в начале ХХ века приходится на 1905–1907 гг. По данным Государственной Думы, к 1907 году число жертв революционного насилия составило 20 тысяч человек. В ответ в 1906–1909 гг. властями были казнены 3796 человек, в основном террористов. Кроме того, в ходе карательных экспедиций были расстреляны 1172 человека[808].

Подводя теоретическую базу под явление терроризма необходимо отметить, что в исторической литературе выделяют три основных формы террора – политический, экономический и идеологический. По мере своего проявления он может быть организованным, систематическим или даже стихийным, а с точки зрения масштабов он делится на индивидуальный, групповой и государственный[809].

Но это периодизация нынешнего времени, вряд ли задумывался вождь мирового пролетариата сто лет назад о подобной классификации. Задача состояла в другом, оправдать терроризм в целом, сторонником которого являлись большевики.

По Ленину, революционное насилие есть обязательный признак и основная черта диктатуры пролетариата. Теоретические постулаты вождя легли в основу деятельности и советской судебной системы. В письме к Д.И. Курскому (наркому юстиции. – А.С.) в связи с разработкой уголовного кодекса В.И. Ленин писал: «…суд должен не устранить террор, а открыто выставить принципиальное и политически правдивое (а не только юридически узкое) положение, мотивирующее суть и оправдание террора, его необходимость, его пределы…» [810].

Государственный террор в молодой советской республике не был декларацией или просто угрозой; он подкреплялся действиями. Свидетельство тому – долго скрываемый от глаз мировой общественности, так называемый приказ «Приказ о заложниках», позволяющий расстреливать совершенно неповинных людей. Приведем полный текст этого документа.

«Все известные местным Советам правые эсеры должны быть незамедлительно арестованы. Из буржуазии и офицерства должны быть взяты значительные количества заложников. При малейших их попытках к сопротивлению или малейшем движении в белогвардейской среде должен приниматься массовый расстрел (выделено. – А. С.). Местные губисполкомы должны проявлять в этом направлении особую инициативу. Ни малейших колебаний, ни малейшей нерешительности в применении массового террора (выделено. – А.С.)»[811].

Задача была поставлена перед органами ЧК, которые должны были «…не на словах, а на деле провести беспощадный, стройно-организованный массовый террор (выделено. – А.С.), принеся смерть тысячам праздных белоручек, непримиримых врагов социалистической России…»[812].

Но не только революционные события и гражданская война вызывали необходимость проведения массового террора. Подтверждением того, что террор являлся государственной политикой Советов является факт подтвержденный высказыванием И.В. Сталина в августе 1922 г. на собрании московской организации большевиков. Оправдывая массовые аресты интеллигенции, он заявил: «Наши враги дождутся, что мы вновь будем вынуждены прибегнуть к красному террору и ответим на их выступления теми методами, которые практиковались нами в 1918–1919 гг.» [813].

В современной исторической и историко-юридической литературе встречаются попытки уравнять белый и красный террор. Между тем они имеют существенное отличие друг от друга. Красный террор являл собой государственную политику, нацеленную на истребление имущественных классов, так называемых «бывших» и запугивание остального населения. Об этом определенно говорил В.И. Ленин. Нельзя сказать, что белые не использовали террористические методы, они были многочисленны. Но в отличие от большевиков касались только чекистов и комиссаров, а не рабочих и крестьян, как это пыталась подать большевистская пропаганда. Имеются такие данные: «За лето 1918 г. правительство Комуча на Волге казнило около 1000 большевиков. А за два года власти в Крыму белые казнили там 281 человека; если это число распространить пропорционально населению на другие занятые белыми области, то получается, что всего белые казнили едва ли более 10 000 человек – в двести раз меньше, чем красные»[814]. Особенно зловещим и трагедийным был красный террор в Крыму, устроенный Бела Куном и Розалией Землячкой в отношении солдат и офицеров армии П.Н. Врангеля, в октябре 1920 г.

Вместо объявленной большевиками амнистии, по разным данным было расстреляно в Крыму за 1920–1922 гг. от 50 до 100 тысяч человек. Среди них были не только военнослужащие, но и представители местной интеллигенции, женщины, старики и дети. Венгерский коммунист Бела Кун дословно выполнил приказ В.И. Ленина: «Вымести Крым железной метлой»[815].

Террор приобретал все более широкий характер, поскольку он являлся государственной политикой, цель которой была физическое истребление имущих классов. Этого не скрывали большевики. 1 ноября 1918 г. М.И. Лацис пишет своим подчиненным: «Мы не ведем войну против отдельных лиц – мы истребляем буржуазию, как класс… В этом смысл и сущность красного террора». 24 января 1919 г. Свердлов в директиве Оргбюро ЦК РКП(б) признает «единственно правильную самую беспощадную войну со всеми верхами казачества путем поголовного их истребления». Особенно большого размаха террор достиг в армии. Л.Д. Троцкий создал заградительные отряды, которые должны были стрелять в отступающих, и ввел «децимации» т. е. процентные