— Ух ты! Прячешься, киска? — всё не унимался весельчак, но Окой его как будто не слышала.
— Шичи Хэнге, — нараспев произнесла японка и легким движением большого пальца свернула веер наполовину, открыв левую сторону лица. И вот тут-то Упивающиеся замерли, словно со всего размаху налетев на невидимую преграду.
Лицо девушки изменилось. Под четко прорисованной дугой брови вместе глаза, казалось, возник бездонный провал, а глазницу заполнила непроницаемая чернота, внутри которой хищно пылал багряный обод, алое кольцо, взгляд которого пригвоздил к месту всю семерку.
Для Упивающихся полутёмный коридор на мгновение искривился и потёк, как брошенная в воду акварель — и снова стал прежним, с одним только различием. Каждый из семи волшебников стоял там, где и был, но оставшись совершенно один. И маги заозирались, недоумевая, куда делись их товарищи и, собственно, сама японка.
Глава 07. Геометрия теней
— Ты где, косоглазая? Вздумала шутки шутить?! Убью! — Весельчак пришел в себя первым. Он озирался по сторонам, щеря зубы, как матёрый волк, готовый метнуть проклятье на любое движение или звук — но вместо ответа погас свет. Светильники потухли разом, словно попав под «Нокс Тоталус», и Упивающий очутился в кромешной темноте. Секунда, другая… и внезапно его ушей коснулся тихий смех, раскатившийся по коридору, как горсть мелкого серебра.
Эхо металось в узком проходе, многократно отражаясь от стен, а через несколько мгновений волшебник понял, что это вовсе не эхо. Смех множился, доносился и спереди, и сзади, становясь все выше и злее, как будто мага неторопливо окружала приближающая толпа невидимых злобных детишек.
— Не бойся. Это твои новые друзья. Они скрасят твое одиночество и не дадут тебе заскучать, — минуя уши, прямо в голове прозвучал отчетливый шепот, и в непроницаемой тьме, окружавшей мужчину, со всех сторон, один за другим, стали вспыхивать парные красные огоньки, похожие на глаза диких зверей.
— Люмос! — выкрикнул маг, и заклинание вырвало его из мрака, очертив вокруг блеклое, мятущееся пятно света. А заодно — осветило тех, кто не спеша подбирался к нему: десятки небольших, росточком чуть больше полуметра, кукол. Ожившие игрушки, одетые в традиционные японские кимоно, были сделаны с необычайным искусством. Неловко переваливаясь на коротеньких ножках, они кивали черненькими головками и тонко хихикали, подходя к Упивающемуся всё ближе и ближе.
— Что за дерьмо?! — выкрикнул волшебник, выхватывая вторую волшебную палочку и швыряя проклятье с левой руки — одна из кукол стремительно прыгнула на мужчину, в полете широко распахнув пасть, утыканную загнутыми, иглоподобными зубами. — Авада Кедавра!
Заклинание сбило зубастую игрушку на подлете, швырнув её на пол обугленной мешаниной тряпок. Но её собратьев это не отпугнуло: адские отродья, принявшие облик детских куколок, посмеиваясь, подходили всё ближе. И чем ближе они были, тем чаще то одна, то другая тварь резко прыгала, норовя вцепиться Упивающемуся в горло. Волшебнику оставалось только светить себе одной палочкой и, крутясь, как юла, отбиваться другой, рассылая «Инсендио» и «Авады» направо и налево. Куклы рассыпались прахом под заклятиями смерти, корчились и сгорали в огне, рвались пополам, но продолжали настырно лезть из темноты, как облако ночных насекомых, летящих на одинокий фонарь. Тяжело дышащий, почти обезумевший от забивающего уши мерзкого многоголосого хихиканья, слуга Вольдеморта, улучив момент, оглянулся… и не увидел ничего, кроме мириадов приближающихся во мраке красных огоньков.
Другой Упивающийся из шайки, имевшей несчастье попасться на дороге одинокой восточной девушке, замер на месте, выставив палочку перед собой. Приличный боевой опыт подсказывал ему, что самое главное — не спешить и оставаться настороже. Однако никакой опыт не смог уберечь его от того, что произошло дальше.
В какой-то миг застывший в боевой стойке маг почувствовал, что по его ноге что-то ползет. Он опустил взгляд, светя себе волшебной палочкой, и содрогнулся от омерзения: пол был сплошь покрыт шевелящимся ковром крупных, омерзительно блестящих сороконожек, и некоторые уже карабкались вверх по ткани его одежды. Грязно выругавшись, слуга Вольдеморта начал скакать и приплясывать, силясь стряхнуть с себя цепких созданий, но те не отлипали, и новые твари, одна за другой, атаковали выбранную жертву. Они забирались в штаны, проникали под рубашку, поднимаясь всё выше и выше.
Уже не бранясь, а сдавленно подвывая от подступающего ужаса, человек трясущимися руками отдирал от себя сочно лопающихся в пальцах многоногих тварей, но всё было тщетно. Черная шевелящая масса погребла волшебника под собой; сороконожки протискивались в его уши, ноздри, рот и под веки, а иные, судя по ощущениям, уже копошились под кожей и в самой голове.
Говорят, что без конца жалящие слепни, способны заставить взбеситься даже самую спокойную лошадь. И если это может произойти с животным, не имеющим ни разума, ни воображения, то что уж говорить о человеке…
