Охваченный паникой, ужасом, нестерпимым зудом и обжигающей болью от бесчисленных укусов, подстегиваемый наплывающим безумием маг не нашел ничего лучше, как со всего разбегу попытаться протаранить головой стену в надежде хотя бы таким образом раздавить десяток мерзких созданий и избавиться от сводящего с ума копошения внутри черепа.
Быстрее всех умер самый старший из Упивающихся. Его сердце не выдержало и остановилось, когда плиты пола под его ногами внезапно покрылись трещинами и начали раскалываться на куски, как тонкий лед, а его самого, невзирая на отчаянное барахтанье, стало медленно, но неотвратимо затягивать оказавшееся под полом блестяще-черное, отвратительно пахнущее болото. Густая жижа сковывала движения и липко тянулась за пальцами, а каменный потолок, дрогнув, внезапно пошел вниз, обещая вскоре окончательно вмять человека в его зловонную могилу.
Две пары глаз, не отрываясь, следили за происходящим. Одни тёмно-карие, слегка раскосые, в которых всё ещё плясали багровые отсветы, другие — светлые, расширившиеся от ужаса.
Отставший от своего отряда Упивающийся вжимался в стену каменной ниши в глубине подземного перехода, густо затянутой паутиной с налипшей на неё пылью. Он замешкался, возясь с застёжкой плаща, в то время как семеро его товарищей, похохатывая и отпуская издевательские реплики, наступали на хрупкую азиатку. И поэтому стал свидетелем того, как не успев приступить к веселью, все семеро внезапно остановились, на несколько секунд точно обратившись в камень, а затем все одновременно словно обезумели.
Один, подпрыгивая, как сумасшедший, страшно завыл и, дергаясь всем телом, начал раздирать ногтями собственное лицо, попытался выдавить себе глаза, а затем с разбегу размозжил голову о ближайшую каменную стену. Другой сначала суматошно, словно тонущий пловец, замахал руками, а потом схватился скрюченными пальцами за грудь и, хватая воздух посиневшими губами, ничком рухнул на пол. Третий и вовсе стал швыряться боевыми заклинаниями направо и налево, словно отчаянно отбивался от видимого только ему одному врага. Но единственными, в кого он попал, были его же четверо товарищей, которые столбами застыли на месте и, наверное, так и не поняли, от чего умерли.
К этому, последнему оставшемуся на ногах магу японка подошла лично. И когда тот, тяжело дыша и глядя в пространство расфокусированными глазами, послал Аваду в очередного невидимого врага, та гибко поднырнула под выставленную вперёд волшебную палочку. Со стороны казалось, что изящная, миниатюрная девушка слегка толкнула его узкой ладонью в подбородок, но голова Упивающегося с коротким хрустом дернулась вбок и назад, запрокинувшись почти за спину, и мужчина осел на пол без признаков жизни.
А следом за этим произошло нечто, ещё куда более странное.
Длинноволосая восточная красавица, покончившая с семью Упивающимися меньше чем за минуту, со щелчком закрыла веер, сунула его в широкий рукав кимоно и с коротким смешком громко произнесла по-английски:
— Эй, ты! — Акцент в её речи был почти не заметен. — Можешь не прятаться, я все равно тебя вижу.
Сердце волшебника подскочило к горлу; он замер, не смея даже вздохнуть, полностью уверенный, что сказанное адресовано ему, и что сейчас его вытащат из укрытия и быстро присоединят к валяющимся на полу трупам.
Но он ошибался. В следующее мгновение откуда-то с потолка уходящей направо подземной анфилады, из места, где секунду назад — мужчина готов был в этом поклясться! — никого не было, на пол мягко и беззвучно спрыгнула девушка.
Смуглая и довольно высокая, она была одета в свободный, темный костюм простого покроя, мягкие полусапожки без каблуков, а из расположенных на бедрах узких карманов-ячеек выглядывало нечто, очень похожее на рукояти метательных ножей. Её пышные, кудрявые волосы необычного, почти красного цвета были стянуты в короткую толстую косу. Лоб охватывала неширокая повязка.
Выпрямившись после приземления, она завела правую руку за спину и, настороженно окинув взглядом разделявшие их с японкой семь или восемь метров, с холодным выражением красивого лица выговорила:
— Как ты?.. Кто ты вообще такая? Назови себя, пока ещё жива.
Ответом ей был негромкий, мелодичный смех, будто та, что смеялась, услышала что-то очень забавное. Так обычно смеются женщины, когда совсем маленькие дети с полной серьезностью пытаются изобразить из себя взрослых.
Но смех стих так же быстро, как и начался.
— Не тебе, жалкое подобие, требовать чего-то от истинных, — проговорила японка, и каждое её словно падало, словно камень. — Кто ты такая, чтобы спрашивать моё имя?.. Впрочем, если тебе так уж хочется знать, я, пожалуй, представлюсь…
По коридору словно пронёсся порыв ветра, которому решительно неоткуда было здесь взяться. Он мимолетно пошевелил одежду и волосы японки и тут же стих. Девушка стояла спиной к сжавшемуся в комок невольному зрителю, и поэтому он не увидел, что произошло с её лицом или ей самой, но на рыжую это «что-то» произвело поистине сокрушительное впечатление.
Она отшатнулась, вскинула и снова опустила руки, и даже с двух десятков шагов было заметно, как побледнело её лицо и расширились глаза. Неизвестная судорожно вдохнула — и резко склонилась в низком поклоне.
— Нижайше п-прошу прощения, sora mai?n v?rst??i d-na… — Запинаясь от сильного волнения, рыжая незнакомка сбилась на другой язык, по всей
