— Но Гарри, к чему вся эта пантомима? — поинтересовался Ремус с некоторым удивлением. — Если Фадж для тебя — только ширма?
— А разве непонятно? Странно… Ведь вам гораздо лучше, чем мне, должна быть известна прописная истина: общество привыкло верить официальной власти. Даже когда эта власть глупа, слаба и напугана. Для большинства то, что выходит из уст Министерства или его рупора — «Ежедневного Пророка», и есть правда.
Пока Фадж и «Пророк» не объявили официально, что Вольдеморт вернулся, в это верили или хотя бы допускали такую возможность очень немногие. Зато после это стало откровением, и тот факт, что я и Дамблдор твердили о том же самом целый год, а министр — замалчивал, очень быстро забылся.
Месяц назад, когда ситуация в стране неуклонно катилась в пропасть и еще никто даже и не думал о возможности резкого поворота войн, многие ли волшебники требовали отставки Фаджа и замены его на более компетентного руководителя? Много ли народу стояло в пикетах и митингах, требуя передать власть Дамблдору или, скажем, Скримджеру? А?
Юноша скривил губы с едва заметной досадой.
— Протестовали единицы, а все остальные только охали и ахали, планировали выезд в другие страны или вообще — готовились принять нового лысого господина. Даже те волшебники-добровольцы, которые сейчас с невероятным усердием несут службу в ДПА — почему они сами не смогли организоваться раньше? Ведь им же никто не мешал. А если бы объявился я и призвал всех к формированию отрядов самообороны — наверняка откликнулись бы только те, кто был со мной в «Армии Дамблдора». Зато когда все это начало происходить с подачи Министерства, никого даже не пришлось агитировать, люди пришли сами.
Так что Фадж — ширма, но ширма необходимая, существенно ускоряющая достижение цели. А цель у меня одна — не стать героем и не прославиться, а отправить Реддля на тот свет. И на этот раз — уже окончательно.
— Возможно, ты и прав, Гарри, но разве ты не понимаешь, что делая из Министра пусть и картонного, но героя, ты тем самым льешь воду на его мельницу? — возразил юноше Кингсли Шеклболт. — Благодаря тебе после войны Фадж может превратиться в худший вариант себя теперешнего. Раньше противовесом ему служил Альбус Дамблдор, но после случившегося с ним… Корнелиус поймет, что отныне у него развязаны руки, а восторженные массы простят своему спасителю очень многое. И мы получим Фаджа еще более авторитарного, более нетерпимого к инакомыслию, более жадного до власти.
— Вот это как раз вряд ли… — Гарри покачал головой. — Потому что даже после победы наш герой-министр будет нет-нет, да оглядываться через плечо, чтобы убедиться, что я одобряю его действия, уж я об этом позаботился. Это первое. А второе — я планирую вернуть, как вы выразились, «противовес» нашему дорогому министру.
— Что? Ты… сможешь помочь профессору Дамблдору? — декан Гриффиндора нахмурилась и поджала губы. — Но как? Даже самые именитые целители из больницы Мунго развели руками. У директора выжжена сама основа его магических сил, так как же ты сможешь…
— Скажу кратко. Я — смогу. А детали вам, прошу прощения, совершенно незачем знать. И, кстати, что откладывать… Профессор МакГонагалл, скажите, я могу побеседовать с профессором Дамблдором прямо сейчас?
— Да, конечно, — скупо кинула та. Несмотря на то, что Поттер вел себя вежливо, учтиво и доброжелательно, МакГонагалл уже поняла, что требовать что-то от этого, нового Гарри, бесполезно, что не помогут ни упоминания о возрасте, ни о неоконченной школе. — Он в бывшей комнате Сириуса Блэка. Только прошу вас, мистер Поттер… Он все еще очень слаб, так что… не переутомляйте его.
— Да, конечно, — кивнул Гарри. — Я недолго. А вы пока пообщайтесь с Гермионой и Джинни. Рен, пойдем.
Только в тот момент, когда он произнес эти слова, присутствующие заметили, что Гарри пришел не один. Юноша настолько сильно смог сконцентрировать внимание окружающих на собственной персоне, что даже тех, кто стоял чуть ли не вплотную к нему, было трудно заметить.
— Джинни! Дочка! — надтреснутым голосом произнес Артур и привстал навстречу своей младшенькой, подавшейся к отцу. А Гермиона спокойно и вежливо поприветствовала всех своих знакомых.
Гарри же со своей спутницей поднялся на второй этаж и тронул ручку знакомой двери.
Дамблдор очень сильно сдал.
И раньше не отличавшийся полнотой, он страшно похудел. Лежащие поверх одеяла старческие руки с увеличенными артритными суставами напоминали высохший хворост, белые, как снег, волосы и борода казались приклеенными, бледная кожа на кистях, щеках и лбу истончилась, став на вид хрупкой и ломкой, как вековой пергамент.
Единственным, что осталось в директоре Хогвартса прежним, были его ярко-синие глаза за половинчатыми очками и улыбка. Правда, Гарри уже хорошо знал по собственному опыту, как легко сбегает эта улыбка доброго дедушки с тонких, бескровных губ, сменяясь властно-повелевающим выражением, и потому лишних иллюзий не питал.
Но все это было в прошлом, сейчас же перед Поттером полусидел в постели изможденный, лишившийся почти всех своих сил, древний старик, одетый в теплый вязаный жилет поверх толстой пижамы.
— Здравствуйте, профессор Дамблдор, — мягко произнес Гарри, и закрыл за Рен дверь в комнату, воздух в которой был густо пропитан запахом разнообразных лекарственных зелий. — Я вас не потревожил?
