— Нет, Гарри, что ты… Я нынче столько времени вынужден отдыхать, что даже радуюсь, когда кто-то тревожит мой покой. А тебя, мой мальчик, я рад видеть всегда. — Дамблдор перевел взгляд с девушки на Гарри и обратно, слегка прокашлялся и пожевал сухими губами. — Последние месяцы были очень богаты на события… Никогда бы не подумал, что все сложится подобным образом.
— Ну, профессор, что сделано — то сделано, и прошлого не воротишь, — пожал плечами Поттер. — Мне тоже жаль, что в последний раз мы расстались с вами… именно так. Но вы не оставили мне выбора. И уж совершенно напрасно пытались меня заколдовать.
— Возможно, но… Но то, что я тогда увидел… То, что глянуло на меня твоими глазами… Гарри, у меня было достаточно времени на размышления, и касались они в основном тебя и того, к чьей помощи ты мог прибегнуть. Сейчас я не в том положении, чтобы упрекать тебя или давать советы, но силы, которыми ты, вероятно, пользуешься… Не буду отрицать, они действительно могущественны и порой действительно прокладывают к цели самую короткую дорогу. Но и плату на этих коротких дорогах, как правило, взимают самую высокую.
— Извините, профессор, но на этот раз вы ошибаетесь, — Гарри улыбнулся кривовато и чуть-чуть устало. «Путь этот на Тёмную сторону тебя приведет», — неожиданно вспомнилась ему фраза из любимого маггловского фильма Криса. Впрочем, едва ли можно было ждать от Дамблдора чего-либо другого. — Просто вы, несмотря на весь ваш громадный опыт, привыкли смотреть на мир с одной точки зрения… И к магии определенного рода тоже… привыкли. Исключительно потому, что ничего другого никогда не знали. Всё, что отлично от знакомого вам Света, вы привыкли считать враждебным и несущим гибель. Но это не так. Между тропами магии Светлой и магии Черной существует и третий путь.
Дамблдор вопросительно взглянул на юношу, но не произнес ни слова. Волшебник невольно вспомнил, как вроде бы не так давно он вызвал к себе, в директорский кабинет Хогвартса, другого молодого человека, высокого, с горделивой походкой и длинными, отливающими платиной волосами. Драко Малфоя. Тот разговор начистоту — о самом Драко и его изменениях, о невмешательстве и ауроскопии, Альбус помнил очень хорошо. Как и последнюю фразу Малфоя-младшего о том, что директору было бы нелишним проверить с помощью ауроскопии и своего гриффиндорского любимца.
И вот теперь у него была такая возможность. И посмотреть и сравнить. И увиденное заставило похолодеть и без того постоянно мерзнущего Дамблдора.
Зашедший тогда в кабинет Драко, ведущий себя чуточку демонстративно-фамильярно — походка, жесты, показное общение с фениксом Фоуксом, действительно был наполнен неизвестной силой и могучей магией, несвойственной для его возраста. Но создавалось впечатление, что все это свалилось на него, как гора рождественских подарков и он сам еще толком не освоил и половины из них. Что он лишь пробует их на вкус, осваивает, тратя в том числе и на легкий эпатаж по отношению к нему, директору. Ведь так сложно устоять перед искушением дать понять тому, на кого ты раньше смотрел снизу вверх, что ты отныне сильнее.
Добровольно же пришедший к нему Гарри Поттер был другим. Никакой напускной бутафории и фанаберии; этому юноше не было никакой нужды устраивать мини-спектакли превосходства — от него и так веяло ощущением литой, чуть настороженной мощи не самых светлых оттенков, а в глазах, возможно, и не было вековой мудрости, но зато в них текли и переливались, как черное на черном, спокойная уверенность, решительность и что-то еще, от чего Дамблдору захотелось отвести взгляд. Что он и сделал, прикрыв веки.
Дар ауроскопи, к счастью, не ушедший вслед за растраченной магией, дал еще более ошеломляющий результат. Обычные люди и магглы выглядели благодаря ему различным сочетанием темных и светлых сторон их внутренних сущностей; Малфой, Снейп и в далеком прошлом — еще юный Том Реддль, имели однородную серую ауру, но нынешний Гарри…
Он не имел никакой ауры вообще. Сущностью Гарри было нечто, похожее на глубокий, темный колодец, откуда сквозило холодом и ощущением недоброго взгляда, как будто там, в глубине, притаился неведомый зверь. И погрузиться вглубь этого колодца Дамблдор не рискнул.
А объект исследования тем временем, передвинув стул ближе, устроился рядом с постелью старого мага, чуть наклонившись вперёд.
— То, что считают Темными искусствами и черной магией обычные волшебники, правильнее всего было бы назвать магией зла. Вы же не станете отрицать, что всё то, что использует Реддль со своими последователями, да и другие подобные ему чернокнижники и тёмный колдуны, всегда основывается на негативных эмоциях и ощущениях? Формы и ипостаси могут быть разными, но ключевой набор — страх, боль, гнев, ярость, смерть — неизменен. А точка, так сказать, приложения этого ключевого набора — не сам волшебник, а кто-то другой. Жертва, которая становится своеобразным рычагом, используемым темным магом. Но такой путь — не для меня.
В магии, пути которой я, по сути, только я начинаю познавать, главный рычаг, вернее, точка опоры, на которую ложится этот рычаг — это сам маг, её использующий. В этом и есть её радикальное отличие. И опасность. Но одновременно — и могущество. Если маг слаб, то приложенная сила — а она воистину велика — просто сломает, раскрошит его, уничтожив или превратив в человекоподобного монстра. Но если он силен и сможет противостоять ее мощи и даже более — подчинит своей воле, то тогда… — Гарри развернул руку ладонью вверх и чуть развел пальцы, как будто беря невидимый шар, — тогда, с помощью такой точки опоры, этот человек сможет двигать целые миры.
И пальцы сжались в кулак.
— Что же это такое, Гарри? Чем ты смог овладеть? И как это произошло? — тихо спросил Дамблдор.
— Возможно, когда-нибудь я расскажу вам все с самого начала, но пока… Эта магия… — глаза Гарри потемнели, приобретя оттенок бутылочного стекла, взгляд стал отсутствующим, а голос упал на несколько тонов вниз. — Она дает очень много, но и взамен требует нисколько не меньше. Она не
