приемлет ни малейшего лицемерия, играючи вылущивая суть человека, как орех из скорлупы, и, ставит лицом к лицу с его истинной сущностью, не позволяя притворяться и лгать даже самому себе. Она снимает все ограничения — морали, этики, совести и прямо спрашивает: «Чего ты хочешь?»
И вот тогда наступает момент истины.
Те, кто одержим собственными страстями — властолюбием, похотью, жаждой стяжательства и наживы — и вдобавок слаб внутренне, очень быстро становятся рабами своих желаний, а темная сила с радостью помогает им в этом. Она легко способна поглотить слабую людскую душу и превратить человека либо в трясущееся от страха желе, либо в безумного и одержимого убийцу.
Тем же, кто имеет твердый внутренний стержень, она являет свою истинную силу, сдвигая и смешивая понятия возможного и невозможного. Но и здесь нет окончательной победы — стоит хоть раз дать слабину, уступить хоть шаг, и отвоевать его обратно будет очень нелегко. Но жизнь сама по себе есть борьба и балансирование на грани, так что грех жаловаться, что и обладание самой могучей силой на свете стоит на том же принципе.
Но ирония судьбы заключается в том, — Гарри еле заметно усмехнулся, — что обычно именно духовно слабые, ставящее свое «хочу» превыше всего другого на свете, ищут помощи у темного знания, сами не понимая в какую петлю суют головы. И по этим, так называемым «тёмным магам», превратившимся, по сути, в собственные тени, в которых от прежнего «я» осталась только оболочка, пустая ракушка, все остальные судят о силе, к которой они прикасаются.
А те, для кого самодисциплина не пустой звук, и кто подвержен эгоизму куда в меньшей степени, сами шарахаются от нее, как от драконьей оспы, с детства наслушавшись страшных сказок от ничего не понимающих людей. Хотя риск, конечно, велик, лгать не буду.
— Ты говоришь очень любопытные вещи, Гарри, — проговорил внимательно его слушавший Дамблдор. — Я, разумеется, знал, что магия в своей глубинной сути никогда не была черно-белой, но чтобы все обстояло именно так… Это крайне любопытно… Хотя ты забываешь одну вещь. Простые, добрые люди всегда будут страшиться и опасаться тьмы… Это заложено в их генах. Им будет очень трудно доказать, что она — не есть зло.
— А не надо ничего никому доказывать. Те, кого дороги судьбы приведут в эту страну чудес, сами осознают правду, а случайно забредших тут, как правило, не бывает. И, кстати, меня очень раздражает то, с каким пафосом и трагизмом несведущие люди именуют ту силу, в которой ничего не смыслят — Тьма, Великая Тьма, Ужас Ночи и прочие громкие словеса… Глупости! Так они называют всю ту же магию зла, а истинная Тьма…
Она иная, она лежит гораздо глубже и одновременно ближе, пронизывая и окружая все сущее… И самое главное — она изначально не враждебна никому из живущих, потому что все живое и появилось из нее. Из первозданной и первородной тьмы.
Произнося эти слова, Гарри неожиданно ощутил, как кожу вдоль позвоночника словно бы закололо тонкими ледяными иголочками, затылок свело от стылого озноба, и тут же пришло уже не раз испытанное ощущение, будто кто-то… возможно, то нечто, с которым он так близко столкнулся в бездне Колодца Душ, или что-то родственное ему, внезапно приблизилось, — а возможно, и никогда и не покидало его? — и поглядело, одобрительно и покровительственно.
Поттер на миг замолчал, настороженно напрягся, но продолжил говорить:
— Эта сила не есть добро. Но она и не есть зло. Она просто есть, как некий первичный бульон, самородная руда, из которого люди, да и все прочие разумные существа, сами выплавляют для себя и добро, и зло. Тьма и свет по сути существуют только в людских душах, и принимая в себя частичку этой безликой, необозримой силы, каждый сам окрашивает ее в свой цвет. И она не помогает тому, кто выбрал ее, следовать каким-либо ориентирам, наоборот, чаще всего искушает на каждом шагу. Дарованной силой, властью, вседозволенностью.
То, что именуется «белой магией», само по себе оказывает дисциплинирующее воздействие на своих адептов, указывая четкий путь — альтруизм, добро, свет и так далее. Эта же, изначальная магия мира, увидевшего свет на миллиарды лет раньше нашего, дает полную свободу, и то, кем станет ее последователь, зависит исключительно от него самого.
Ощущение внешнего давления плавно сошло на нет, и Гарри немного расслабился.
— Говоришь, на миллиарды лет раньше нашего? — задумчиво прошептал вслед за юношей Дамблдор, и Гарри понял, что случайной фразой дал профессору богатейшую пищу для размышлений и догадок. — И заявляешь, что в основе всего сущего лежит некая всемогущая тьма… Знаешь, мне наоборот, всегда помогала вера в то, что за самыми черными тучами, за самой страшной грозой, всегда есть чистое, светлое небо. Надо только подняться чуть выше.
— Все верно, профессор. Все так и есть… — легко согласился Гарри. И тут же добавил. — Но если суметь подняться еще выше этого светлого неба, то окажешься в царстве бесконечной тьмы. Нет бесконечного света — даже звезды рано или поздно сгорают. Но бесконечная тьма — есть.
И в глазах юноши словно скользнул призрак этого предвечного мрака.
Поттер замолчал, ожидая новых вопросов, но, как ни странно, Дамблдор развивать эту тему не стал, наоборот, тут же переключился на другое:
— Ты Гарри, так легко об этом рассуждаешь… Так заманчиво… Даже для меня… Но давай поговорим пока о другом. О войне с Вольдемортом. Громкие победы, жестокие битвы, министр на побегушках…
— Так вы догадались? — без особого удивления констатировал Поттер. — Тогда почему все остальные члены вашего Ордена…
— Гарри, время и опыт учат очень многому. В том числе тому, что некоторые вещи не стоит торопиться раскрывать даже перед своими друзьями и союзниками. Причем для их же блага, — назидательно проговорил старик, на мгновение снова став прежним, всезнающим и мудрым Альбусом
