— Люциус-с-с-с-с-с…
— Не горячитесь, Повелитель, я все могу объяснить… — приподнял руки Малфой в успокаивающем жесте.
— Господин! Господин! — стуча каблуками по гладким, заново отполированным плитам пола Тайной Комнаты, в обитель Темного Лорда стремительно влетел запыхавшийся Пакстон. Полученные новости были настолько важны, что заставили его почти полностью забыть о раболепии и ворваться к Повелителю без доклада.
— Пакстон… — разнесся по залу голос, в котором ощутимо колыхнулись гнев и раздражение. — Как ты смеешь так вырваться ко мне?!! Кру…
— Господин! Ловушка сработала! — скороговоркой выкрикнул Уильям и вовремя — Вольдеморт услышал сказанное, и заалевшая на кончике его палочки яркая искра Пыточного заклинания, погасла так же быстро, как и разгорелась.
— Говори! Говори немедленно! — Темный Лорд мгновенно преодолел разделяющее их расстояние и навис над Пакстоном.
— Мой повелитель, я трижды проверил и перепроверил сведения. Аврорами была организована невиданно плотная, мощная засада. Они даже уменьшили охрану больницы святого Мунго и Министерства ради нее. Две сотни магов, в два эшелона… Это был настоящий мешок, оттуда не выскользнул бы никто…
— Где?!!! — оскалившись, проревел в лицо своему слуге потерявший терпение Вольдеморт.
— Дворец королевы, — выдохнул Пакстон, глядя в красные глаза своего господина, как кролик на удава. И невольно содрогнулся, увидев, как его ответ отразился в них жуткой, прожигающей до костей ненавистью.
— С-с-с-с-с-з-за мной! — шипение, вылетевшее из уст Реддля, лишь отдаленно напоминало человеческую речь и, сорвавшись с места, Тёмный Лорд устремился к выходу.
Пакстон, следуя за ним по пятам, торопливо продолжал говорить:
— А еще наши агенты сообщили, что аврор Хмури вовсе не при смерти, как сообщил нам он, а более чем жив и здоров…
Лишь сдавленное рычание было ему ответом.
Путь до личных покоев приближенных Лорда не занял много времени. Ударом заклинания Вольдеморт распахнул дверь, и его взору предстало красноречивое зрелище, весьма неплохо вписывающееся в картину под общим названием «Предатель что-то почуял и спешно готовился к бегству».
Ковер на полу был сплошь усыпан бумагой и пергаментами, ящики стола выдвинуты до предела, створки шкафов распахнуты настежь, и, как венец всего, имелся сам Люциус Малфой, склонившийся над упакованным дорожным чемоданом.
— Люциус-с-с-с-с-с… — от того, как было произнесено это имя, даже Пакстон попятился вглубь коридора, а Малфой осторожно поднял руки ладонями вперед.
— Не горячитесь, Повелитель, я все могу объяснить…
Это была последняя, фатальная ошибка Люциуса Малфоя.
Промолчи он, и скорей всего Вольдеморт, желая насладиться местью в полном объеме, сначала учинил бы предателю глумливый допрос, в результате которого что-нибудь бы, да и вскрылось, но то, что уличенный, буквально пойманный за руку изменник, пригревшийся у него прямо на груди, собрался ему что-то о_б_ъ_я_с_н_я_т_ь, стало для дошедшего до точки кипения Темного Лорда последней каплей.
— Авада Кедавра!!! — проревел Вольдеморт, и для Малфоя-старшего все сущее утонуло в зеленом огне.
И лишь спустя какое-то время, глядя на распростершегося на полу блондина с остановившимся взглядом и безмерным удивлением на аристократическом лице, Том Реддль подумал, что, возможно, погорячился, убив предателя на месте, без дознания и пыток. А следующей его мыслью, после осознания, кем являлся и кому приходился родней ныне покойный Люциус Малфой, стало желание немедленно известить об этом свою могущественную сестру.
Глава 11. Дела семейные
— Идиот! Кретин! D’laeth saaure! Безмозглый шаргх! Paquet de merde!! In?til chiflado!!! У тебя в голове мозги или протухший драконий навоз?! — выплёвывавшая ругательства сразу на четырёх языках Валькери была вне себя от бешенства.
Они с Томом Реддлем находились в Тайной Комнате одни, и никто не видел, как хищно-красивая, изящная брюнетка наступала на ужасного и всесильного хозяина здешних мест. И с неженской силой, размеренно и с обеих рук, отвешивала тому одну за другой оглушительные пощечины. А Темный Лорд Вольдеморт, величайший темный маг и гроза волшебного мира, молча отступал, покорно принимая удары, от которых его безволосая голова моталась из стороны в сторону, как у тряпичной куклы.
Наконец, в его колени сзади уперлось сидение его же собственного трона, и последняя оплеуха, показавшаяся Реддлю особенно яростной,
