Комментарии к русскому переводу романа Ярослава Гашека «Похождения бравого солдата Швейка»

Lukáše volal za ním česky: “Lukáši, počkej. Ten jej snad neslyšel a proto se ani neohlédl, ale nečekal. Ságner to vzal rovnou přes mokrou louku a brzy nám oba zmizeli s očí.

Когда поручик Лукаш был уже за мостиком, мы увидели выбегающим из того дом, рядом с которым в риге и мы ночевали, капитана Сагнера. Он также был без кепи, но зато и без кителя. Увидев исчезающего Лукаша, он крикнул ему вслед по-чешски: «Лукаш, подожди!». Но тот его, как видно, не услышал, потому что не обернулся и уж тем более не подождал. Сагнер сейчас же последовал за ним через болотце, и оба быстро скрылись с наших глаз.

Tuto situaci jistě žádnýBatalionsgeschichtschreiber nezaznamenal. Dále jez této příhody vidět, že i hejtman Ságner byl rodilý Čech, neboť v okamžiku nebezpečí používá člověk vždy mateřského jazyka.

Этот случай ни один Batalionsgeschichtschreiber /историограф батальона/, к сожалению, не зафиксировал. Между тем очевидно, какой вывод из него следует, капитан Сагнер был чехом по рождению, потому что в такие отчаянные моменты человек всегда обращается к своему первому, материнскому языку».

Чудесная иллюстрация к той атмосфере двоемыслия, в которой до войны существовали австрийские офицеры с чешской кровью. Сравни комм. ч. 1, гл. 14, с. 198. Остается только добавить, что интуиция Ярослава Кейлу не подвела: мать Ченека Сагнера в самом деле была чешкой, а сам капитан доказал свою верность славянской идее, когда в осень 1918- го, командуя 1-й ротой уже чехословацкого пехотного полка (бывшего 91-го), быстро и эффективно подавил вооруженный бунт судетских немцев-сепаратистов в городке Каплице (Kaplice), что у границы с Австрией. Ну и последнее, в некотором смысле самое важное: рукопись инженера и генерала Кейлы (Kejla Jaroslav. Jak to bylo v bitvě u Chorupan, kde se dal Jaroslav Hašek zajmout), хранящаяся ныне в пражском Национальном литературном архиве (PNP – Památník Národního Písemnictví), стала доступна гашковедам в результате беспримерной преданности Швейку и его делу, в который уже раз продемонстрированной великолепным Йомаром Хонси.

Это напоминает мне, господин капитан, стихи Шиллера: «Wer sagt von…» /Кто говорит о… (нем.)/

Любопытно, что ни один комментатор текста романа не посчитал нужным проверять ни точность цитируемой строчки, ни правильность атрибутирования ее именно Шиллеру, а не Иисусу Христу, например: Wer sagt von sich: «Ich bin der gute Hirte»?

С. 69

— Он nокупал всегда линцские пирожные!

В оригинале: linecké řezy. На самом деле не пирожные, а фигурные печенья, выпекаемые из особого песочного орехового теста, «линцского» (по названию австрийского города Линц). Помимо печенья «линцскими» бывают и торт, и рулеты, и, в самом деле, пирожные. Последние (linecké dorty) также упоминаются в романе, см. комм., ч. 3, гл. 3, с. 188. Обязательной особенностью всего набора является кисло-сладкая ягодная начинка. Печенье, например, в виде многоугольной звездочки может украшать фруктово-ягодная вставка в виде слоеной мармеладки.

С. 70

Таким образом, доблестный кадет Биглер был отправлен в военный изолятор в Уй-Буда.

Уй-Буда (Újbuda), буквально Новая Буда – район Будапешта на западном берегу Дуная, в 1914-м один из самых молодых и бурно развивающихся. См. упоминание в романе и Нового Пешта, комм., ч. 3, гл. 2, с. 92.

Штабной врач приказал поставить термометр в задний проход.

— Последняя стадия холеры, — решил он. — Начало конца. Крайняя слабость, больной перестает реагировать на окружающее, сознание его затемнено. Умирающий улыбается в предсмертной агонии.

См. первое упоминание такой сюжетной возможности принять медвежью или иного сходного психологического свойства болезнь за холеру. Комм., ч. 2, гл. 3, с. 392.

Завтра мы отправляем вас в Тарнов, в запасный госпиталь.