В пути он не размышлял над прошедшими дебатами, как это делал бы обычный политик. Он был доволен выступлением, и его не заботило, сколько голосов оно привлечет. Он сказал, что должен был сказать, ничего более. А сейчас ему было приятно вырваться из зала, уйти подальше от болтливых слуг народа и от озабоченной общественности.
На душе у Уинстона было легко, и ноги быстро несли его по 86-й стрит и Парк-авеню, вдоль южных пределов Восьмого района. Земли в этой части города принадлежали частному университету, который привел кварталы в порядок: повсюду работали магазины дорогого вина и одежды, стояли роскошные кондоминиумы, названные в честь индейских племен: «Ирокез», «Дакота», «Онайда» и «Пекот». Как ребенок, не решающийся прыгнуть в холодный бассейн, Уинстон потрогал пальцем асфальт, опасаясь ступить на улицу.
Проситься в туалет в ближайшем ресторане не было смысла. Его отправят восвояси, поскольку он не посетитель. Не в силах больше сдерживаться, Уинстон оросил стены университетского общежития, не ища уголок поукромнее. Глубоко вздохнул и через пару секунд начал медленно перемещаться вбок, вдоль цоколя здания. По мере его продвижения на тротуаре появлялись неровные буквы: «Уинстона Фошея в короли!»
По всей Большой лужайке – от дальних площадок для софтбола до Черепашьего пруда – белые люди сидели на солнце дольше, чем стоило, обжигая кожу до цвета спелых томатов. Воздух пах сыром бри, виноградом и австралийскими белыми винами. Обычно Уинстон держался от толпы белых людей подальше, поскольку это была, очевидно, толпа белых людей. Но в этот раз, подгоняемый огненным взором короля Ягайло, он нырнул в людское море и примостился между двумя клетчатыми пледами, на которых устроились две элегантные семьи из Верхнего Ист-Сайда. Убедившись, что около Уинстона не лежит ничего ценного, светловолосая семья улыбнулась и вежливо предложила ему тарелку вафель, рокфор и прозрачный пластиковый стаканчик вина. Вместо отказа Уинстон невоспитанно крикнул: «Эй, йоу!» – лохматому разносчику, торговавшему баночным пивом из пенопластового холодильника, который возил на красной игрушечной тележке.
Борзый лежал на спине с банкой холодного пива в руке и чувствовал, как вертится планета, как ее вращение прижимает его к траве. Он открыл книгу о сумо на случайной странице и начал читать, заслоняясь ею от солнца.
Уинстону, метаболизм которого замедлился почти до остановки, снились суровые схватки сумоистов внутри колец Сатурна.
22. Если выберут, я служить не буду
Наступил день выборов. Борзый на кухне жарил сосиску прямо в пламени конфорки. Используя вилку как шампур, он поворачивал свой обед, подставляя его бока языкам огня, и горящие, шипящие капли жира падали на плиту.
– Давай уже, Уинстон, пошли, мне нужно попасть в компьютерный центр, а он скоро закроется. Я не могу тебя ждать. И потом, ты хотел пойти в кино.
– Участки открыты до девяти вечера. Если хочешь, можешь пойти в школу и проголосуешь по дороге домой. Я присмотрю за Джорди. Все равно других дел нет.
– Давай, шевели жопой. А то каждый, блин, день одно и то же.
Когда шкворчащее мясо обжарилось до нужной обугленности, Уинстон обернул его в мягкий кусок белого хлеба, покрыл дорожками кетчупа и горчицы и умял сразу половину. По дороге к двери он остановился у стеклянной посудины, выудил из воды обоих домашних питомцев и чмокнул их по очереди в губы, отпустив потом обратно в импровизированный аквариум.
Трое в ряд, держась за руки, семья Фошей была похожа на три вырезанные из бумаги куклы, которые спешили вернуться в свой складной хоровод. Но любое сходство с мифической беззаботной американской семьей, направлявшейся осуществить свое неотъемлемое конституционное право, было в высшей степени поверхностным.
– Мне надо чего-то выпить.
– Уинстон, ты же обещал, никакого спиртного до восьми вечера.
– Так я и не собираюсь пить пиво. Возьму вон мальту. – Уинстон имел в виду бутылочки с газированным напитком из патоки.
– Нет, дорогой, там есть спирт.
– Меньше пяти процентов, – возразил Уинстон. – Я, наверное, больше спиртного потребил, когда утром вылизывал твою вонючечку.
– Уинстон!
– Не, реально, у твоего ядреного геля для душа градус, наверное, раз в десять выше, чем у мальты.
– Какой ты испорченный все-таки.
– Утром ты не так говорила.
– Никакой мальты.
Признав поражение, Уинстон пошел в магазинчик за лимонадом. Навстречу ему выпорхнули двое ребятишек со школьными ранцами, которые как раз