нет, и вы ищете другое объяснение. Наверняка они в правой. Удобно, не правда ли — к кружке поближе? И не подумаешь, что я, — Клара берёт кружку в левую руку, — применяю, — она показывает правую: пусто! — сразу несколько приёмов. Клара кашляет, изо рта выпадают две монеты. Темноволосый прячет пейджер в карман рубашки. Наконец-то удалось завладеть его вниманием!
— Вы верите в Бога. — Клара разглядывает крестик у него на шее. — И мой отец тоже верил. Раньше я думала, что отец — моя противоположность. Он соблюдал правила, а я их нарушала. Он твёрдо стоял на земле, а я витала в облаках. Но вот что я поняла — а он, наверное, всегда знал: мы с ним верили в одно и то же. Называйте это как угодно — потайной дверцей, двойным дном или Богом. Вместилище неизведанного. Пространство, где невозможное становится возможным. Когда он совершал кидуш[45] или зажигал свечи в шаббат, это было не что иное, как чудо, фокус.
Радж покашливает, привлекая к себе внимание — мол, не слишком ли ты разошлась? Но Клара прекрасно понимает, что делает. Так было задумано изначально.
— Мы кое-что знали о мире, отец и я. Наверняка знаете это и вы. Не кажется ли вам, что реальный мир для нас тесен? Слишком жёсткие рамки, слишком много ограничений, слишком мало радостей и возможностей? Нет, — продолжает Клара, — на самом деле реальный мир шире, чем мы думаем.
Поставив на пол кружку, Клара достаёт из ящика чашу и шарик. Пустую чашу ставит вверх дном на стол, а шарик кладёт сверху.
— Наших знаний о мире мало, чтобы объяснить непонятное. — Подняв шарик, Клара зажимает его в кулаке. — Мало, чтобы разобраться в противоречиях, с которыми мы сталкиваемся на каждом шагу. — Раскрывает ладонь — шарик исчез. — Мало, чтобы найти опору нашим мечтам, надеждам, нашей вере. — Поднимает стальную чашу — шарик под ней. — Некоторые чародеи вам скажут, что магия пошатнет ваше представление о мире. А по-моему, на чудесах мир и держится. Чудеса — это тёмная материя, это клей, скрепляющий реальность, это воск, заполняющий пустоты между обрывками наших знаний. И требуется чудо, чтобы показать, как ущербна, — Клара ставит на стол чашу, — наша картина мира.
Она сжимает кулак. А когда разжимает, красного шарика нет. На ладони у неё спелая, сочная клубничина.
Тишина заполняет весь зал, от устланного коврами пола до пятнадцатиметрового потолка, от кулис до балкона. Радж начинает аплодировать, ему вторит лысый. И лишь другой, с золотым крестом, не хлопает. Он спрашивает:
— Когда вы можете приступить?
Клара разглядывает ягоду у себя в руке — она влажная, можно уловить запах. В ушах шумит — похоже на рокот водопада у входа в «Мираж». Или это звенит пила?
Лысый выуживает из кармана ежедневник в кожаной обложке:
— Декабрь, январь… В январе? Поставим её перед Зигфридом и Роем?
Голос толстого звучит глухо, будто в толще воды:
— Её живьём проглотят.
— Верно, но я имел в виду для затравки. Дадим ей полчаса. Люди рассаживаются, надо их чем-то зацепить; девушка она красивая — девушка вы красивая, — она привлечёт внимание, пригвоздит их к креслам, и тут — бац! Тигры, львы, взрывы! Красота!
— Им нужны новые костюмы, — добавляет второй.
— Да, костюмы переделаем полностью. С вами будут работать костюмеры, клетку с птицей убрать, шкаф убрать, трюк с канатом довести до ума, чтение мыслей — тоже. Скажем, вызвать на сцену кого-то из зрителей. Мы вас подготовим. (У кого-то пищит пейджер, оба лезут в карманы.) Ладно, ещё поговорим. До премьеры у вас четыре месяца, всё будет тип-топ.
— Господи, сраный мой Иисус! — выдыхает Радж, едва закрываются двери лифта. — Клубничка! — Он хохочет, скрючившись в углу, на стыке зеркальных стен. — Не понимаю, как ты это провернула, но вышло потрясающе!
— Ли сама не знаю как.
Радж уже не смеётся, а так и стоит с приклеенной улыбкой.
— Я не шучу, — объясняет Клара. — Я эту ягоду впервые видела. Откуда она взялась, ума не приложу.
Неужели опять провалы в памяти? Заехала на рынок, купила ягоды и спрятала одну в карман? Нет, глупости! Прокатную машину водит только Радж, а пешком от Кингз-Роу до ближайшего продуктового магазина идти порядочно.
— Что ты о себе возомнила? — спрашивает Радж. В его взгляде сквозит что-то хищное, дикое: волк, стерегущий добычу. — Ты и вправду поверила, будто умеешь творить чудеса?
Скажи он такое полгода назад, ее бы ранило. На этот раз — нет. Она кое-что заметила.
Что-то промелькнуло в глазах Раджа. Вначале Клара подумала: гнев. Но нет, ошиблась.
Радж боится её.
Радж вместе с технической группой готовит сцену для «Хватки жизни» и «Ясновидения». Для индийского трюка с иглами он придумал новый реквизит:
