возможности. С горечью Леонтий подумал, что надо было плотнее осваивать операционную систему Доумника, чтобы в конце концов перехватить управление носителем – «осколком Довселенной». А теперь уже поздно было об этом думать.
«Не переживай, – прошелестела мысль Марины; она услышала его размышления. – Что-нибудь придумаешь».
Леон воспрял духом.
«Благодарю за веру в мои способности, родная! Жаль, под руками нет клавы, чтобы отстучать запрос в информарий Доумника».
«У нас и рук-то нет».
«Твоя правда, Мариш, интересно было бы посмотреть на себя со стороны – какими мы выглядим».
«Как облака элементарных частиц».
«Вряд ли, ансамбли элементарных частиц долго не живут. Вероятнее всего, мы летаем тут в виде полевых конфигураций, как часть организма самого Динло».
«Но ведь и конфигурации долго не живут?»
«В нашем трёхмерном континууме не живут, но ведь Динло к нам из другого мира свалился. Вернёмся – пообщаюсь с Доумником на этот счёт».
«Ты оптимист».
«А разве не за это я тебе нравлюсь?» – развеселился Леонтий.
«За всё», – простодушно призналась спутница.
Если бы он мог рассмеяться, он бы это сделал. Однако Марина всё равно уловила его настроение, и на несколько мгновений оба забыли о своём положении, обняв друг друга, как живые люди.
А потом сознание Леонтия начало меркнуть, он попытался ещё раз докричаться до растворившегося в космосе Доумника, отчаянно забарахтался в пространстве и почувствовал, что тает…
Очнулся от холодного прикосновения. Ощущение было такое, будто ему на пылающий лоб положили мокрое полотенце.
Вздрогнув, Леонтий попытался открыть глаза, зашевелился, слепо шаря вокруг руками… и сообразил, что никакого полотенца нет, как нет ни рук, ни головы, ни тела, и находится он не на кровати в своей квартире, а в недрах сложнейшего многомерного образования, чудом избежавшего гибели при рождении Вселенной. «Мокрым» же «полотенцем» была мысленная рука Марины, снова пришедшей в сознание раньше него.
«Леон, ты меня слышишь?!»
«Маришенька…»
«Что случилось? Вокруг темно… мы ещё живы?»
«Похоже, я был прав: мы вморожены в ткань софта Доумника и при контакте с ним прорвались в какой-то файл воспоминаний. Сейчас наладим с ним связь и всё выясним. Доумник, выпусти нас в поле восприятия».
Послышался треск, будто обломилась ледяная сосулька. Треск повторился несколько раз, пока не превратился в звуки человеческого голоса:
«Пере… пересе… пересечение взаимо… взаимополяр… катего… рий… мешает корр… коррекции…»
«Что с ним?!» – не поняла Марина.
«Ему нехорошо. Он не может освободиться от информационных искажений. Доумник, пусти нас в операционную зону! Мы поможем избавиться от помех!»
«Опа… опас… опасно…»
«Дай линию выхода в программу управления! Быстро! Я разберусь, что тебе мешает!»
Какое-то время ничего не было слышно, лишь доносился тихий шорох и писк, словно в траве шевелились мыши. Потом темнота вокруг стала рассеиваться, появились светлые пятна, складывающиеся в красивый интерференционный узор. Этот узор соткал подобие стен, создающих объём. Образовалось нечто вроде помещения с центральной колонной, напоминающей пучок водяных струй, текущих снизу вверх. От колонны отделилась струя в форме ковша, превращаясь в подобие сиденья. Доумник вспомнил, как гости общались с ним, хотя в данный момент этого не требовалось – гости жили вне своих тел.
«Молодец! – похвалил Леонтий. – Не забыл, какими мы были. Сформируй мне операционный манипулятор и зафиксируй в этом… гм, гм, кресле».
В ковше возникло зыбкое туманное облачко, напоминающее очертания тела человека.
Леонтий напрягся и «вселился» в него тысячью лучиков света, рождённых интерференционными стенами «помещения», которое было порождёно воображением самого Леонтия, привыкшего работать с браузерами земных компьютеров.
Из текучей колонны перед ковшом вылепилось подобие прозрачного шлема.
«Ну, ты даёшь! – восхитился Леонтий. – Прямо читаешь мои мысли!»
Впрочем, до него дошло, что собеседник действительно читает его мысли, и он засмеялся.
«Всё предусмотрел! Хотя мог бы просто пересадить меня в свой софт».
«Опас… но… т-ты захлеб… утоне… шь…»
