рассмеялся.
«Но ведь мы не вернёмся назад? Даже если встретимся с местными жителями? Наша матрица в Доумнике ничего не узнает?»
«Уговорила, мы не будем здесь задерживаться. Глянем одним глазком и сразу обратно, к выходу иномерника. Я контролирую траекторию».
«Хорошо», – с облегчением согласилась Марина, всецело доверяющая другу.
Она не раздумывая бросилась бы за ним в огонь и в воду, как сделала безумный шаг много дней назад, крикнув: возьми меня с собой! Когда ещё можно было остаться и сохранить человеческий облик.
Впрочем, она этот облик не потеряла, хотя и лишилась человеческого тела. Леонтий лишь недавно осознал, каким сокровищем обладает, с изумлением принимая любовь бывшей сокурсницы как награду.
Кристаллическая «щетина» приблизилась, распадаясь на отдельные былинки и стрелочки, превращавшиеся по мере приближения к ним в высокие стеклянные монументы и башни.
Пустыня кончилась внезапно. За ослепительно-белыми песками начинался обрыв, открывающий ров глубиной в сотню метров и шириной в двести. На дне рва что-то светилось, и Леонтию показалось, что багровый свет пробивается сквозь трещины в асфальте. Но понять, что это такое на самом деле, он не успел.
Летящий «дирижабль душ» пары неожиданно налетел на невидимую, твёрдую, прозрачную стену, отгораживающую пустыню от приблизившегося не то леса, не то города.
Удар был таким сильным, что система визуального контроля, заменявшая Леонтию глаза, отключилась. Впечатление было такое, что кто-то нажал кнопку выключения передачи на телевизионном пульте, и картинка исчезла.
Последней мыслью Леонтия была – приехали, блин!..
В сознание он пришёл вечность спустя.
Точнее, «открыл глаза» сознания, инициированного Доумником, включившим матрицу объединённой пси-структуры людей. Естественно, они ничего не запомнили, после того как покинули уютный «дирижабль» на «спине» иномерного разряда, который высадил их в неведомых глубинах космоса.
Это означало, что копии посланцев погибли где-то далеко от Земли либо не смогли вернуться обратно через «червоточину» разряда, соединявшую место выброса и Землю.
Впрочем, ни Доумника, ни самих путешественников это обстоятельство не взволновало. Они уже поняли, что останутся живыми, насколько это возможно, сохранившись как сложные пси-энергетические файлы-сущности в необъятной памяти «довселенского» компьютера, а в его рабочей программе, повреждённой к тому же при пробое барьера инфляции, не существовало категорий, соответствующих человеческим эмоциям.
На всякий случай Леонтий спросил:
«Дружище, ты не получил от нас информации после отделения от иномерного рукава?»
«Нет», – лаконично ответил Доумник.
«А хотя бы куда нас вынесло, запомнил?»
«В одну из галактик скопления, названия которого я не знаю».
«Далеко?»
«По вашим меркам – около ста миллионов световых лет».
«Далековато. Хотя для твоих разрядов это не расстояние, они пробивают наше евклидово пространство мгновенно. Ты ведь за время путешествия по нашей Вселенной везде побывал?»
«Я – нет».
«Ну, твои щупальцевидные развёртки измерений. Помнишь, где был?»
«Что-то записал, что-то нет».
«Заглядывал за горизонт?»
«Не понял термина».
«Наша Вселенная продолжает расширяться, причём ускоренными темпами. Её видимая граница вообще удаляется от Земли со сверхсветовой скоростью, так что мы никогда не увидим, что за ней существует. Это и есть космологический горизонт Мироздания».
Доумник ответил не сразу.
«Мне трудно разобраться в человеческих определениях и категориях. Косвенно могу подтвердить, что какие-то мои разряды выходили за ваш космологический горизонт».
«Эх, посмотреть бы, что там, за этим горизонтом!»
«Не вижу необходимости. Ваши формы материи везде одинаковы, так как порождены одним набором физических законов».
«Не скажи, космос неоднороден, и если даже микроволновой фон – реликтовый след Большого Взрыва – флюктуирует, то даже в пределах горизонта, – а диаметр видимой Вселенной равен двадцати семи миллиардам световых лет, с хвостиком, – должны существовать и области континуума с разными
