Не успела она договорить, как Пен вырвала руку и бросилась прочь. Когда Не-Трисс догнала ее, сестра стояла, наклонившись, и рассматривала, как два мальчика играют в кости на земле. Когда кубики упали на землю, Не-Трисс заметила, что на их сторонах не точки, а вырезанные лица с открытыми ртами, словно пытающимися что-то прокричать.
— Не смей! — Не-Трисс поймала Пен за руку в тот момент, когда та потянулась за костями. — Помнишь экран?
Но внимание Пен уже переключилось, и она устремилась дальше. Не-Трисс оставалось только идти за ней и не позволять ей тянуть за веревки, срывать персики с железных деревьев, заглядывать в бочки с соленой водой и баламутить воду, чтобы ярко-голубая рыба в бочке подпрыгивала и мерцала.
Каждый раз, когда Пен отвлекалась, Не-Трисс чувствовала, как постепенно в ней усиливается паника. Она всей кровью ощущала, что они с Пен — караси в пруду со щуками и что каждая неосторожная мысль и действие ее маленькой спутницы привлекают ухмыляющихся хищников. Вскоре они сбросят дружелюбные маски… «Но нас же заметили с самого начала, — осознала она. — Все это — ложь и игра. Люди вокруг нас — они только притворяются, будто занимаются своими делами. На самом деле они наблюдают за нами. Все до единого». Что сказала женщина-птица о том, как уцелеть в Подбрюшье? «Не обращай внимания на играющую музыку. И что бы ни происходило, помни, зачем ты пришла».
— Пен, нам нельзя отвлекаться! — воскликнула она.
Протолкавшись сквозь толпу, она обнаружила Пен перед украшенным статуей чертенка фонтаном. Девочка с немым восхищением уставилась на хрустальную арку воды. Не-Трисс схватила ее за руку в десятый раз и попыталась оттащить. Но Пен продолжала зачарованно смотреть вперед.
— Что с тобой? — прошептала Не-Трисс с усиливающейся тревогой. — О, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, Пен, нам надо идти! Они приближаются, я чувствую!
Она более настойчиво потянула Пен за руку. Но безуспешно. Пен даже не шелохнулась. Рука девочки была ледяная. Не-Трисс осознала, что Пен не моргает и не дышит. Мысли Не-Трисс сделали сальто и встали на место. Она глубоко вдохнула и на несколько секунд крепко зажмурилась. Когда она снова открыла глаза, ее зрение прояснилось. Она стояла на улице одна, схватившись за ручку старого насоса. По росту и объему он примерно напоминал Пен, и его цвет был таким же синим, как ее жакет.
Не-Трисс резко повернулась, как раз вовремя, чтобы увидеть, как Пен исчезает за углом, а за ней по пятам идет высокая статная женщина в длинном зеленом пальто. Не-Трисс бросилась следом и поравнялась с ними в тот момент, когда женщина открывала дверь увитого жимолостью дома. Изнутри пахнуло теплом и ароматами готовящегося ужина.
— Куда вы ее ведете? — Не-Трисс схватила Пен за плечо, остановив ее прямо на пороге.
Лицо Пен омрачала удивленная гримаса, будто она не совсем проснулась.
— Моя малышка устала и хочет есть, — ответила женщина. Ростом она превосходила отца Трисс, но почему-то при этом не выглядела пугающе. Улыбка озарила ее лицо, словно солнечный луч. Серые туманные глаза все понимали и все прощали. — Я просто веду ее домой поужинать, а потом она хорошенько выспится в пуховой постели.
Не-Трисс слышала, как чайки смеялись и смеялись. «Семь лет рабства, — веселились они. — Семь лет драить полы и молоть муку. Семь лет нянчить ее противных детей, а они будут кусаться и царапаться».
— Она не ваша малышка, — заявила Не-Трисс, оттаскивая спящую на ходу Пен от порога, — и мы пришли сюда не ради вас!
Женщина одарила их добрейшей улыбкой и внезапно стала еще выше. Или это Не-Трисс становилась меньше, слабее, тая от ее улыбки, словно пар на окне.
— Трисс? — сонно спросила Пен и моргнула. — Что происходит? Где мы?
Фальшивый город начал искажаться, будто его обитатели перестали притворяться, что занимаются своими делами, и безмолвно уставились на двух девочек. Дома утратили свой жизнерадостный солнечный вид и снова превратились в странную грибообразную кучу, которую Не-Трисс заметила вначале, тускло-серую, как сушеные кости. Не-Трисс охватила жуткая паника. Ее бок обожгло льдом. С коротким вскриком она обернулась, и к ее ногам, словно конфетти, упало несколько коричневых сухих листьев. Посмотрев вниз, она увидела дырку на боку платья. К своему ужасу, Не-Трисс осознала, что сквозь прореху не видит кожу — только мертвые листья, побеги папоротника и смятые клочки бумаги. Что-то в нее вцепилось, и ее начинка начала вываливаться.
Хлопнув по боку свободной рукой, она почувствовала такую же сильную боль с другой стороны. Обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть пару существ ростом с ребенка, нагнувшихся, чтобы получше рассмотреть ее внутренности, и щупавших листья своими длинными пальцами. Прикосновения их ногтей ощущались, словно ей по желудку скребли осколками стекла.
— Отстаньте! — беспомощно взвизгнула она, попятившись.
Но они приближались, утомившись наблюдать и расставлять ловушки. Она все еще не могла сфокусироваться на их лицах, но видела и чувствовала их глаза — жесткие, детские и разноцветные, словно мраморные камешки. Куда бы она ни поворачивалась, злобные пальцы все время хватали ее, тревожа раны. Одна ее рука была занята петухом, и она не могла защищаться как следует.
Кто-то с гоготом выдернул из ее бока длинную сухую лозу и потащил прочь. Боль была ужасной, но еще хуже оказались головокружительная
