Остров на краю всего

– Хри… – начинаю я, но мистер Замора не дает закончить.

– Спрашивают меня, девочка. – Он поворачивается к Сэну и с важным видом объясняет: – Хризалида. Удивительно, как можно быть столь невежественным в таких делах.

– Мы не занимаемся бабочковедением, – говорит сестра Тереза, и все вздрагивают. Никто и не заметил, как она вошла в дом и стоит теперь в тени у двери. – Мы изучаем математику и другие науки.

– Никакого бабочковедения нет и быть не может, – шипит мистер Замора. – Есть специальный термин – лепидоптерия. Это общепризнанная наука, сестра. Но ведь монахини, кажется, не верят в науку.

– Конечно, верим, – сердито возражает сестра Тереза. – Просто мы считаем, что в основе всего – Бог.

– В основе всего – наука, – злится мистер Замора. – И мне, вообще-то, надоело, что вы забиваете детские головы противоположной информацией. Думаю, я сам займусь их образованием. Преподам лепидоптерию, а от нее пойду к естествознанию, естественному отбору.

– Это не в вашей компетенции! – Сестра Тереза делает глубокий вдох и, успокоившись, добавляет: – И у нас нет необходимого оборудования для таких занятий.

– Я обращусь в правительство, чтобы выделили требуемые фонды. – Чувствуя, что победа за ним, мистер Замора поворачивается к окну. – Решено. А теперь – уходите. Мне нужно работать.

Мы соскакиваем на землю, и ставни закрываются. Мне жаль сестру Терезу, но после всего увиденного где-то под ребрами остается зернышко волнения.

– Как думаешь, она разрешит ему преподавать нам науку о бабочках? – шепотом спрашиваю я.

– Думаю, ничего другого ей не остается, – шепчет в ответ Мари.

Бабочковедение

Мари права. На следующее утро сестра Тереза сообщает неодобрительным тоном, что раз в неделю у нас будет урок лепидоптерии. На первое занятие мистер Замора приходит со связкой бумаг под мышкой. Примерно так же он входил несколько недель назад в церковь на Кулионе, и только жесты его кажутся еще более резкими из-за потери веса. Под глазами обозначились темные круги, тени залегли там, где когда-то была плоть. Рубашка висит свободно, между кадыком и воротом большой зазоp. Брюки держатся на повязанном вокруг пояса шнурке.

Мистер Замора откашливается. Дату, Сэн и другие мальчишки постарше уже позабыли, как были очарованы зрелищем, и снова ведут себя так, словно им на все наплевать. Когда сестра Тереза объявляет, какой урок нас ожидает, они закатывают глаза, и Дату говорит: «Бабочки – это для девчонок», но когда сестра Тереза спрашивает, почему, он только бормочет что-то невнятное и пожимает плечами.

Мистер Замора дважды хлопает в ладоши, но мальчики не обращают на него внимания. Он поднимает руку и проводит длинными ногтями по доске. Скрип такой, что сводит зубы. Мы затыкаем уши, а мистер Замора улыбается.

– Когда я готов начать, вы тоже должны быть готовы начать. Каждый, кто ведет себя недолжным образом, будет наказан. Понятно?

Мальчишки бормочут что-то.

– Хорошо. – Он начинает развешивать на доске свои бумаги и делает это медленно-медленно. Я как будто переношусь на Кулион и снова вижу его с увеличительным стеклом и пинцетом.

– Итак, лепидоптерия. – Мистер Замора пишет слово на доске, и мел от сильного нажима крошится. – Мне однажды встретился глупец, произносивший его как «лепродоптерия».

Я застываю. Он говорит о Бондоке, вспоминает тот разговор в доме доктора Томаса.

– На самом деле оба слова имеют один корень. «Лепра» происходит от латинского «лепидо», что означает «чешуйчатый». – Мистер Замора строит гримасу. – Я сам сталкивался с такими людьми и могу подтвердить пригодность этого слова. Вид у них омерзительный.

Я вспыхиваю от гнева. Сзади ножки стула скребут по полу. Оглядываюсь – Дату встал, и лицо у него темнее грозовой тучи. Он думает о своем отце, как я думаю о нане.

– Как вы смеете…

Мистер Замора вскидывает голову, улыбается Дату, и эта улыбка страшнее крика.

– Тебе лучше сесть, мальчик.

Мгновение-другое Дату колеблется, потом садится. Весь класс облегченно выдыхает.

– Термином «лепидоптера» обозначают отряд чешуекрылых: бабочек, мотыльков, молей, – продолжает мистер Замора строгим, учительским голосом. – Крылья бабочек действительно состоят из множества перекрывающих чешуек, хотя, конечно, – и вы со мной согласитесь, – видеть это на крыльях куда приятнее, чем на лицах.

Дату снова сердито ворчит.

– Выйди к доске, мальчик, – негромко говорит мистер Замора. Никого из нас, прибывших с Кулиона, он по-прежнему не называет по имени. Дату, сгорбившись, подходит к нему. Мистер Замора берет лежащую у доски деревянную линейку, и сестра Тереза тут же поднимается со стула сзади.