Остров на краю всего

Что-то легкое касается моего лица, и тут же на тыльную сторону ладони аккуратно приземляется большая сине-белая бабочка. Она складывает и раскрывает крылья и…

– Ами, – медленно произносит Мари. – Не шевелись.

– Знаю, – выдыхаю я. – Это чудесно.

– Нет. – Голос у нее напряженный, как сжатая причина. – Не двигайся.

И тут я чувствую что-то еще. Что-то, ползущее по ноге. Что-то легкое, скользящее. Я замираю в напряженной позе.

– Не двигайся! – повторяет шепотом Мари.

Пытаюсь вспомнить, что говорила о змеях нана. Сто разных видов, и только десять из них ядовитые. Змея поднимается по бедру и переползает на поясницу. Я едва сдерживаю дрожь. Внутри все застыло в немом крике. Они не сделают тебе ничего плохого, если ты сама их не тронешь. Змея перемещается выше по спине, и я представляю, как она трогает мою кожу раздвоенным языком.

Мари бесшумно отходит на цыпочках в сторону и поднимает с земли камень. Краем глаза я вижу ее руку – дрожащую, с побелевшими косточками пальцев. Только десять ядовиты. Змея больше боится тебя, чем ты ее. Она приближается к плечам. Смогу ли я сбросить ее раньше, чем у нее появится возможность атаковать? Надо было сделать это раньше, когда она ползла по ноге. Сосредотачиваюсь на бабочке. Ее крылья раскрываются в третий раз, потом в четвертый.

Змея над плечом. Все, что я могу, – это заставить себя не повернуться и не посмотреть на нее. Периферийным зрением вижу ее голову – напоминающий лопату треугольник. Сквозь панику приходит воспоминание о змее, загнанной в угол кухни и готовой броситься на противника.

Храмовая змея, сказала нана, открывая заднюю дверь и выводя меня из дома. Никогда ее не серди, лучше предоставить ей возможность самой найти выход. Язычок выскакивает. Никогда ее не серди. Определенно ядовитая. По потной от жары спине пробегает холодок. Я вижу сжимающую камень руку Мари. Внезапно бабочка взлетает с моей руки, и змея атакует ее. Оскаленные зубы пронзают мою кожу.

Раскаленные щипцы обжигают кости. В следующий момент Мари бьет по змее камнем, а Кидлат громко вскрикивает. Прежде чем ощутить боль, я думаю о том, что нана всегда жалела меня сильнее, когда мне бывало плохо, и что почему-то все пошло не так.

Конец

Кто-то зовет меня по имени. Голос негромкий, но настойчивый. Веки тяжелые и как будто склеились. Земля подо мной мягкая, и я погружаюсь в нее, как в воду.

– Ами, открой глаза.

Я не хочу открывать глаза, но голос не отстает. Набираю в легкие побольше воздуха и приказываю векам подняться. Мир, каким он предстает за опущенными ресницами, яркий, белый и режет глаза. Я снова их закрываю.

– Нет, Ами. Ты должна проснуться. – Пальцы легонько сжимают мое плечо и трясут. – Пора вставать.

Голос мне знаком. Я знаю, что он не принадлежит ни Мари, ни Кидлату. Снова открываю глаза. Язык во рту распухший и липкий.

– Сестра Маргарита? – говорю я, хотя то, что получается, звучит не очень похоже. Моргаю, и ее лицо приобретает четкость.

– Здравствуй, Ами.

Поворачиваю голову – шея болит.

– Где?..

– Ты в больнице. На Кулионе. Уже несколько часов.

Я лежу одна, в палате с выкрашенными белой краской стенами. Болит правая рука. Я смотрю на нее и вижу повязку. Поднимаю руку и чувствую сильную пульсацию.

– Что…

Сестра Маргарита опускает ее на подушку.

– Боюсь, рука сильнее пострадала от твоей подруги Мари, чем от укуса. Кто-то услышал их крики, и слава богу, тебя очень быстро доставили сюда. Мари не только убила змею, но и принесла ее с собой, так что мы смогли сразу ввести противоядие. Доктор Родель сделал с запястьем все, что мог.

Я ощущаю давление наложенной на руку шины.

– Как Мари? С ней все хорошо?

Сестра Маргарита мрачнеет.

– Да.

Что-то в ее тоне настораживает меня.

– Что?

– Ее нет, Ами. И Кидлата тоже нет.

Смотрю на нее растерянно.