– Из-за любови?
– Да нет – рукопись. Книга. Вот твои писатели! Инженеры, мать их, человеческих туш! – и незлобно рассмеялся своей почти детской шутке. – В газете пишут. Сейчас отыщу. – Поднялся и вышел в прихожую. Сквозь проем я видел, как он, склонившись, роется в стопке газет, аккуратно сложенных на маленьком столике возле входной двери. Не нашел. Вернулся к столу. – Жена, наверное, унесла на работу своим бабам показать. Этот писатель говорит, что жена с любовником за ним следили, хотели роман выкрасть, чтобы затем под своим именем опубликовать. А роман про тайны какие-то и про Тарусу. Говорят, он в ГБ служил в большом чине в особо секретном отделе. А притворялся бухгалтером. Ну, такая у него была гебешная легенда. Что-то там на службе не сложилось и его поперли. Следишь? – Впрочем я, как и Цыган, вполне уже запутался во всем этом. Мой простоватый же родственник на удивление легко ориентировался в хитросплетениях детективной истории. – Какие-то секретные данные из своей прошлой деятельности изложил. Высоких шишек на чистую воду вывел. А у них подобное не прощается.
Посапывая, я втягивал в себя нестерпимо горячий и пахучий «прямо твой Китай». И вправду, это был если и не Китай, то, во всяком случае, не Россия конца семидесятых XX века.
– И исчез. Скорее всего, свои сбагрили куда-нибудь или втихаря пришили, – добродушно завершил родственник и хлопнул меня по спине своей мощной дланью. Я поперхнулся. – Извини. Ты бы на дачу ко мне летом наведался. Покупаешься, отъешься, а то вон какой доходяга стал.
– Да, да. Непременно. Пусть у тебя полежит.
– Пусть, – легко согласился он, тут же на моих глазах примостив портфельчик на антресоли, расположенные прямо над невысоким входным коридорчиком. «Ну и ладненько», – с облегчением подумал я тогда про себя. – С ремонтом, может, до весны подождешь? Я быстро все обустрою. Кстати, тот, другой, тоже бухгалтером был.
– Кто – другой?
– Тот, который убил, и тот, которого убили, – оба были бухгалтерами.
Вернувшись домой, я позвонил Цыгану. Мне ответили, что он уехал в срочную командировку от своей липовой конторы.
– А когда будет? – не знали. Или не хотели говорить.
– Кто звонит?
– Приятель.
– Как зовут?
– Кого?
– Кого, кого! Приятеля. Вас как зовут? – настаивал осмысленный мужской голос. – Номер телефона не оставите?
– Зачем вам мой номер? – исполнился я пущей недоверчивости. – Он знает мой номер.
Года через два Цыган неожиданно звонит мне сам.
– Где пропадал?
– Долго рассказывать. Уезжаю.
– Да, – спохватываюсь я, – помнишь, ты мне давал маленький портфельчик? Ну, с рукописью этого бухгалтера. Его еще, кажется, зарубил муж любовницы. Тоже бухгалтер. Или он сам зарубил их – запутаешься. – В телефоне молчание. – Алло, алло! Может, заберешь?
– Да, да, – отвечал мне неуверенный голос Цыгана. Я даже засомневался, он ли? – Как-нибудь потом, – не выказал никакой заинтересованности голос. – Я про бухгалтера просто так наплел. Это моя рукопись.
– Твоя? – несколько опешил я, хотя подобного поворота событий и следовало бы ожидать. «Господи! – почти воскликнул я про себя. – Что же я за такой идиот доверчивый! Сколько жизнь ни учит, ни бьет – все наивным и доверчивым помру!»
– Ну, не совсем моя, – продолжал голос, видимо, догадываясь о степени смятения, овладевшего мной. – Про бухгалтера тоже отчасти правда, но в другом смысле. Его, действительно, зарубили топором. Кстати, зарубивший, действительно, тоже бухгалтер был. Это сложно. Я тебе потом расскажу. Сейчас весь в бегах. В голландском посольстве километровые очереди. Вещи нужно распродать, квартиру пристроить. У родителей истерика. Отец справку на отъезд не дает. Он ведь старый коммунист, к тому же ответственный пост занимает. Кричит: – Только через мой труп! – И вправду удар хватит. В общем, врагу не пожелаешь. Я тебе позвоню. – Какой отец старый коммунист? У Цыгана и мать и отец вроде бы давно померли.
И не позвонил.
Потом доносились вести о нем из Италии. Приходили невнятные открыточки из Америки. Опять из Европы. Потом из Индии, где он оказался в каком-то буддийском монастыре. В удаленном ашраме. Местные индусы именовали его на собственный индусско-буддийский лад. Недавно же от знакомого узнал я, что Цыган – настоятель буддийского монастыря, расположившегося высоко в горах в Австрии, в местечке Фельдкирхе. Принял имя Йинегве Воопоп. Встречает всех легкими поклонами, складывая руки на приятном для глаза обширном животе. С несмываемой плоской улыбкой трижды обводит вокруг небольшой ослепительно белой ступы. Ведет в храм, находящийся поблизости. Внутри просторно, пустынно, прохладно и освежающе пахнет восточными курениями. Встретился еще один высокий, тощий, с мизантропическим выражением черного, прорезанного глубокими морщинами лица. Он мрачно глянул на визитера. Наш общий с Цыганом знакомый по прежним временам героической и прекрасной поры андерграундной литературы спросил Воопопа:
