ремонта. Или поменялась бы, что ли.
Ренат вошел в комнату, опять отметив про себя устойчивую стабильность всей обстановки и убранства. По контрасту с коридором и площадью общего пользования здесь было чисто и в меру продуманно. Марта, опередив его, быстро сама прошла в комнату. Поставила чайник на стол. Постелила две небольшие салфетки и расставила старые красивые чашки, но разных сервизов, заметно уже потемневшего от многолетнего употребления белого тончайшего фарфора.
– Садись. Нет, вон туда. – Марта указала ему место лицом к окну, чтобы самой сесть против света. Уловка известная, но всегда безотказно работающая. Быстро поставила на стол вазочку с вареньем и небрежно бросила две тихо звякнувшие серебряные ложечки.
Ренат придвинул старый расшатанный, так называемый венский стул с округлой спинкой и сел за большой стол. У дальнего его конца, вырисовываясь темным абрисом на фоне дневного окна, сидела Марта. Отдельные волосы ее прически легко отлетали в стороны, придавая прихотливость всему строгому контуру. Комната была высокая, и пространство над ними намного превышало расстояние, разделявшее их, по контрасту с высотой и объемом помещения казавшееся весьма скромным. То есть они сидели почти рядышком. Были словно выделены, высвечены чьим-то пристальным вниманием сверху. Туда же, наверх, уносились их негромкие голоса и отрывистые фразы.
– Марта, пойми, у меня почти катастрофа.
– Ты хочешь, чтобы я тебе в этом помогла? Интересно.
– Да я не о том, Марта. Туда пока невозможно. Она уже здесь. – Что он бормотал? О чем?
– Где там? Где здесь? У нее что, отец алкоголик? Мать проститутка? Сестра пропащая? Братишка маленький карманный вор? – пропела Марта на известный мотивчик.
– Все не про то.
– Ну да, я всегда не про то! – глаза Марты вдруг стремительно наполнились непонятными слезами. Она вскочила и хотела куда-то бежать, что ли. Ренат удержал ее. Прижал к себе.
– Ну, Марта, Марта. – Он прижался головой к ее животу. Неловко повернулся и локтем задел чашку. Та опрокинулась на пол. Естественно, разбилась. Марта мягко высвободилась. Спокойно собрала осколки. Положила на стол. Оставив Рената, сходила на кухню за тряпкой и быстро вытерла пол. По инерции чуть было не стала протирать той же тряпкой и стол. Вовремя спохватилась, улыбнулась, обернувшись на Рената:
– Ой, совсем очумела.
Ренат улыбнулся в ответ.
Понесла тряпку на кухню. Ренат последовал за ней. Прополоснув тряпку под краном, отжала и повесила сушиться. Молча вернулись в комнату. Марта протерла стол бумажной салфеткой. Сели на кровать, отвалившись на подушки. Ренат обнял ее и поцеловал в щеку. Ее лицо было мокрым от слез. Она всхлипывала. Наклонив голову к груди Рената, она внезапно откинулась:
– Ренат, что это?
– Это: ну, я сейчас как раз работаю. – Ренат легко поморщился при ее легком прикосновении к огромному обожженному и уже почерневшему месту. – Я же говорил.
– Как это ты?! Как это ты? – всполошилась Марта. Бросилась к какому-то шкафчику, задергала ящички, что-то отыскивая. Стремительно вернулась с огромным пакетом ваты и какой-то уже открытой склянкой.
– Это она так тебя? Боже мой! – причитала она, обмывая черные затвердения на его руках и груди.
– Да нет же, Марта. – Он морщился от болезненных прикосновений. – Не надо, не надо. Это не помогает. Это другое, другое.
– Какое другое?
– Другое, другое! – Ренат почти плакал от боли и невозможности объяснить, сказать что-либо вразумительное.
Марта обмывала Рената бесполезной медикаментозной жидкостью. Он гладил ее и руками вытирал мокрое лицо. Потом, уже полураздетый, попахивающий спиртосодержащей промывкой, стал медленно раздевать Марту. Она не сопротивлялась, только всхлипывала сильнее. Залезли под одеяло, долго возились и ворочались в кровати. Затем разом затихли.
В окно лился тусклый сумеречный полумрак. Об, почувствовав страшную усталость, мгновенно отключились. Спали так крепко, что не слышали долгого пронзительного дверного звонка. Неожиданно неведомо откуда взявшийся Андрей стоял за дверью и упорно жал на кнопку. Или это был не он. Откуда ему было взяться здесь?
На том и оканчивается.
В сумерках за окнами, медленно кружась, проплывали снежинки. Плотно и однообразно укрытая снегом поверхность земли заливала все окрест неестественно равномерным, заполняющим свечением. Походило на белые ночи. Редкие обитатели в редких зажженных окнах плавали эдакими безразличными красивыми прохладными аквариумными рыбками. В доме напротив какой-то старик, видимый по пояс, разводя в стороны костистые и жилистые руки, разговаривал сам с собой. Или с кем-то, отсюда абсолютно неразличимым. Возможно, находящимся в соседней комнате или за стеной в
