стерилизатором. Лоток с тихим жужжанием втянулся в основное устройство, стерилизатор закрылся и зашипел, начиная процедуру очистки.
– Почему ты так уверена? – Кристина пыталась держать себя в руках.
– Он сказал, что вернется, если останется жив, – объяснила Ингеборга, отходя от оборудования.
– О да! – Кристина издала нервный смешок. – И ты ему поверила! Ты вообще понимаешь, как это глупо звучит? Ты поверила мужику, которого увидела впервые в жизни! С таким подходом я вообще удивляюсь, как это у тебя их не было ни одного! Должно было быть больше, чем у всех девчонок нашей группы, вместе взятых!
– Обижать меня необязательно, – Ингеборга нахмурилась. – Я не знаю, почему я ему верю. Может, потому, что, когда до смерти остается лишь несколько дней, хочется надеяться на лучшее?
– Прости, – Кристине удалось совладать с собой, она забилась поглубже в кресло, обняла себя руками и поникла. – Мне очень страшно… Нас стало семеро, вода и еда заканчиваются, энергии осталось на двое суток, а их все нет! Даже если они не успели вернуться и пережидали интоксикацию в своей палатке, то должны были пойти на следующий цикл антирада два часа назад!
– Мало ли что могло случиться в дороге, – возразила Ингеборга. – Там что угодно могло их задержать. Что нам мешает подождать еще сутки? Тем более энергии хватит на двое!
– А вдруг они погибли? – тихо всхлипнула Кристина. – Вдруг «Подземстрой» уничтожен?
– Предлагаешь покончить с собой прямо сейчас? – Ингеборга устало покачала головой. – Зачем накручивать себя еще сильнее? Нам и без того страшно. – Она подошла к подруге и бережно прижала ее к себе. – Все будет хорошо… Давай верить в это, пока еще есть надежда! Сойти с ума от истерик и обреченности мы еще успеем. – Ингеборга погладила Кристину по волосам. – Хорошо?
– О?кей, – всхлипнула та, обнимая ее в ответ. – Тебе хорошо, ты сильная… на тебя столько бед свалилось, а ты не истеришь, не паникуешь и даже постоянно чем-то занимаешься. Я вот всегда считала, что я сильнее всех… а сейчас умираю от страха… Я очень хочу жить!
– Я сильная? – Ингеборга грустно улыбнулась, вспоминая шесть месяцев молчаливой депрессии, ощущения абсолютной несправедливости окружающего мира и видения врага в каждом черноволосом прохожем. От последнего чувства она так и не успела избавиться полностью. – Я лишь пытаюсь выжить. Отец говорил, что во время тяжелых эмоциональных потрясений самый главный враг человека – это безделье, потому что оно подталкивает тебя утонуть в океане жалости к самому себе. Нужно что-то делать, чтобы не сломаться и не потерять ясность мышления, чтобы понимать, что жизнь продолжается. Продолжается назло бедам. После того как родителей не стало, я все чаще вспоминаю его слова… – она на мгновение умолкла, но тут же добавила: – Поэтому не хочу сидеть сложа руки. И двинуться крышей раньше времени – тоже. Кристи, последи за стерилизатором, ладно? Мне хотя бы умыться и руки помыть, я весь день пациентами занималась.
– О?кей, – повторила подруга, отстраняясь от нее и вытирая слезы. – Я все выложу и проверю оборудование. Иди прими душ, вода еще есть… – Она провела рукой по спине Ингеборги. – Значит, мне не показалось! Это медицинский корсет? Я видела, как ты его доставала из кладовой. У тебя проблемы со спиной?
– Устает немного, – ответила Ингеборга. – Лежанки пациентов размещены на полу, приходится много времени проводить склонившись. Спина затекает.
– И животик растет? – Кристина иронически улыбнулась. – Даже сто подходов на пресс не помогают? Я заметила, что ты поправилась! Комплексуешь? – Она печально вздохнула: – Какая теперь разница… можешь не париться с этим корсетом. Никто не оценит… – В глазах Кристины внезапно зажегся неподдельный интерес: – Ты реально веришь, что он вернется и отвезет тебя в «Подземстрой»!
– Ну, во-первых, не сто подходов на пресс, а сто повторений, – улыбнулась Ингеборга. – Сто подходов в день я бы не выдержала. А во-вторых, у нас еще есть двое суток, мы же об этом только что поговорили! Зачем опускать руки раньше времени! Тут нет возможностей для серьезной тренировки, отец много раз собирался установить в бункере беговой тренажер, но так руки и не дошли. Тренажер дорогой, много денег уходило на мою учебу, в настоящую ядерную войну никто не верил… В общем, в корсете мне как-то спокойнее.
– Планируешь обольстить блондина? – Кристина понимающе прищурилась. – Рекомендую не спешить. Если они все-таки вернутся за нами, то в «Подземстрой» ты попадешь и так. А там расклад сил наверняка другой, и найдется персона повлиятельнее. И не одна.
– Ну вот, тебе уже лучше! – улыбнулась Ингеборга. – А говоришь, что умираешь от страха! Что у нас со Светой? Она спит?
– У нее началась тихая истерика, я дала ей успокоительное и уложила в постель, – подтвердила Кристина. – Кстати, у нас заканчиваются седативные препараты. В хранилище есть еще?
– Только транквилизаторы для серьезных случаев, – Ингеборга покачала головой. – У нас в семье ни у кого не было проблем с психикой, поэтому отец заполнял бункер медикаментами, исходя из гипотетических ситуаций, связанных с мировыми катастрофами. Если бы он мог, то точно установил бы здесь биорегенератор! Но такое оборудование стоит дороже, чем весь наш бункер.
– Без успокоительного Света не может, – вздохнула Кристина. – Завтра все закончится, придется давать ей снотворное. Ты используешь его для наших пациентов?
– Пока нет. Их организмы сильно измотаны, наблюдаются нарушения работы внутренних органов, анализы крови ужасные… – Ингеборга грустно
