поморщилась. – Без биорегенератора я мало чем могу им помочь. Провожу общеукрепляющие процедуры, медикаментозную детоксикацию и так далее. Под воздействием всего этого их организмы пытаются восстанавливаться, поэтому они постоянно спят без всякого снотворного. Мне даже приходится будить их, чтобы напоить, купирование последствий приема антирада требует обильного питья. Пойду приму душ и заодно разберусь, что у нас с водой. Подежуришь в эфире?
– О?кей, – согласилась Кристина. Ее настрой заметно улучшился, в голосе уже не слышалось панических ноток. – Иди, я тут сама справлюсь.
Едва переступив порог санузла, Ингеборга остановилась и недовольно огляделась. Санузел бункера особыми размерами не отличался и включал в себя только самое необходимое. Но даже эта небольшая площадь сейчас была изрядно запачкана и забрызгана, в воздухе стоял неприятный запах, зеркало несло отпечатки рук и засохшие брызги зубной пасты, в раковине, душевой кабине и на полу виднелись женские волосы темных и рыжих оттенков. Она вспомнила, что провозилась с пациентами весь день, и не заходила сюда с самого утра. Кто бы мог подумать, что за это время санузел покроется грязью. Пришлось отложить водные процедуры и взяться за тряпки, швабру и моющее средство.
– Ты почему не закрываешься? – заглянувшая в санузел Кристина застала ее за мытьем пола. – Ого! Инга, ты чего это вдруг? Нам все равно отсюда уезжать!
– Пока мы еще здесь! – Ингеборга тщательно вымывала замызганный пол возле унитаза. – Незачем жить в грязи, словно животные. Людям никогда не стоит забывать о том, что они люди!
– Если за нами вернутся, то к полуночи мы будем в «Подземстрое», – парировала Кристина. – А если нет, то через двое суток все это будет уже неважно. Так не все ли равно?
– Мне – нет! – Ингеборга взялась за дезинфектор и потянулась к крышке унитаза.
– Ладно, не обижайся, – примирительно протянула Кристина. – Я понимаю, это твой бункер, а тут набежали какие-то непонятно кто и ведут себя, словно в общественной уборной. Мне они тоже не нравятся, особенно эта Дилара, она реально наглая… А почему ты отмываешь все это сама? У нас же есть робот-уборщик!
– У него аккумуляторы сели, не хочу заряжать, энергии и так совсем мало. В эфире тишина?
– В эфире очень громко, – Кристина болезненно поморщилась, – помехи трещат так, что в ушах звенит. Но голосов нет. Стерилизатор я разгрузила. Нужно сделать еще что-нибудь?
– Пока нет. Пациенты под капельницами, но их еще рано снимать, я сама потом этим займусь.
Ингеборга принялась обрабатывать унитаз, и Кристина поспешила покинуть санузел, запирая за собой дверь. Минут через двадцать уборка была окончена, и Ингеборга окинула сверкающий санузел взглядом победителя. Приглушенное в целях экономии энергии освещение несколько скрадывало белизну отдраенных до идеальной чистоты поверхностей, но это неважно. Главное, что вокруг снова чисто и уютно, как было всегда. Девушка коснулась сенсора, управляющего распылением ароматизатора, и осталась довольна результатами проделанной работы. Теперь можно заняться собой. Она убедилась, что дверь в санузел надежно заперта, и принялась раздеваться. Ингеборга сняла свитшот и принялась расстегивать медицинский корсет с укрепленным под ним пистолетом. Она осторожно достала оружие и мгновение держала его в руках, вспоминая обстоятельства, при которых стала его владелицей. Не обручальное кольцо, но зато толка от него побольше будет.
Девушка взяла пистолет в боевой хват и прицелилась в стаканчик с зубными щетками. В такую цель, да еще с такого расстояния, она точно попадет, отец научил. Но вот стрелять в живого человека… Очень бы не хотелось. Но капитан дал ей оружие не просто так. Тем более в такой тайне. Значит, у него имелись на то основания. И у нее нет причин ему не верить. А вот верить – есть! И это не только его обещание вернуться за ней, если останется жив. Вторую причину она держит в руках прямо сейчас! Зачем капитану давать ей оружие, если ему на нее плевать и вообще он планирует забыть о ней, едва покинув ее крохотный бункер? Может, с точки зрения Кристины, это тоже не основание, но лично ей этого достаточно. Что-то, находящееся где-то в глубинах сознания, далекое, непонятное и непознаваемое, подсказывало ей, что этот покрытый шрамами здоровяк с грубыми манерами, злобным голосом и недобрым колючим взглядом на самом деле единственный, на чью помощь она может надеяться. Странное чувство. Может, это у нее ассоциативное? Капитан натуральный блондин, светлоглазый и высокий, как ее отец. Правда, отец был ростом сто восемьдесят восемь, а капитан не меньше ста девяноста пяти, и мышц на нем целая громада, но общая аналогия, несомненно, есть. Возможно, дело в этом… Обычный детский стереотип, психология, и не более того.
Ингеборга отложила оружие, закончила раздеваться и зашла в душевую кабину. В условиях пониженного потребления энергии давление воды было слабым, но при желании вымыться было вполне можно. Она принялась за дело, стараясь не затягивать процесс, чтобы минимизировать энергозатраты, но мыслей от этого меньше не стало. Верить в то, что ее наивная доверчивость по отношению к незнакомому человеку вызвана детскими стереотипами, почему-то не хотелось. Вот, например, почему-то принято считать, что в отношениях между мужчиной и женщиной притягиваются противоположности. И приводить пример с магнитами, мол, плюс от плюса всегда оттолкнется. Но люди же не какие-то магнитики. Вот ей уже двадцать, но ни разу никто не понравился, хотя как раз противоположностей вокруг всегда было полно. Одни противоположности. Это если смотреть на внешность. Да и не на внешность тоже… У мамы с отцом всегда были общие интересы, и внешне они на противоположности никак не тянули, но все у них было прекрасно. Этим может похвастать далеко не каждая пара, и Ингеборга, глядя на окружающие ее неоспоримые противоположности, не раз ловила себя на мысли, что боится не
