— Не совсем в одном и том же, — Лид явно взбодрился от того, что снова что-то понимает, и быстро подхватил мою мысль. — Примерно с двенадцати до шестнадцати-семнадцати лет.
— Очень хорошо, — на всякий случай похвалила его я. — А ты не знаешь, кого из высокородных обучали раньше или позже всего? Кого-нибудь учили, скажем, в восемь лет? Или в двадцать пять?
— Нет. Самое малое — в одиннадцать, а самое большое — восемнадцать, если я не ошибаюсь…
— И что это за промежуток-то такой…
— Ты чего, Сонька? — Натка удивленно на меня глянула. — Тоже в средние века впала вместе с нашим величеством? Ему-то позволительно не сообразить… Это же переходный возраст!
— Действительно! — дошло и до меня. — И что из этого?
— А то! Самые сильные гормональные и вообще всякие изменения! — завопила Натка, всегда больше меня интересовавшаяся биологией, и напала на короля с неожиданным вопросом:
— Лид, вы колдуете головой?
— Чего?! — изумился король.
— Если руки и ноги тебе оттяпать, колдовать сможешь?
— В принципе, смогу, — сообщил Лид, переводя взгляд со своих неоттяпанных рук на целые ноги. Я захихикала, а Натка воскликнула с облегчением:
— Что и требовалось доказать! Сто процентов у них либо какая-нибудь там колдовская железа работать начинает… Нет, вряд ли железа, они же, если обучатся, потом всю жизнь могут силу набирать… Значит, какие-то участки в мозгу развиваются и начинают работать, но если их вовремя не простимулировать, то потом это и не выйдет. Эх, томограмму головы бы ему сделать… — застонала она и хищно уставилась на короля.
— У Натки мама и папа — врачи, — объяснила я.
— Чего вы на меня лупитесь, как на нежить? — обиделась Натка. — Для вас тут стараюсь. Твое величество, вы в своем средневековье не ставили, случаем, эксперимент с младенцами? Не совали их на первые годы жизни в безлюдную комнату с немыми слугами, чтобы посмотреть, на каком языке они заговорят?
— Нет, до бессмысленных издевательств над простолюдинами мы не опустились.
— А мы опустились, в свои средние века… Короче, выяснилось, что младенцы не заговорят сами по себе ни на каком языке, и, к тому же, если до трех лет они не овладели речью, то у них это никогда и не получится. Мозг изменяется, и привет! В общем, я думаю, что то же самое происходит и у вас.
— Точно! — в восторге подпрыгнула я и с энтузиазмом обняла улыбающуюся подругу.
— То есть, ты считаешь, Соня, что я должен был пытаться научить не взрослых, а подростков от двенадцати до шестнадцати лет? — подытожил Лид наши радостные выкрики.
— Ага, я считаю! — рассмеялась я. — А еще я считаю, что ваше разделение на высокородных и плебеев по крови — полная ерунда, как я и думала! Ты такой же, как, например, Геф, только тебя учили, а его нет!
От сравнения с Гефом короля явственно покоробило. Он выпрямил спину, величественно поднялся с циновки и возвысился над нами, сдержанно сказав:
— Прежде, чем радоваться, надо все же проверить вашу теорию.
— Какие проблемы? — Натка плюхнулась на спину и заложила руки за голову. — Возьми каких-нибудь подростков из наших и проверяй.
— Вот именно, что каких-нибудь брать нельзя. Нужны, опять же, неграмотные, но не слишком глупые, и желательно уравновешенные. А среди подростков их…
— Извини, Лид, но, по-моему, подойдет Геф, — скромно сообщила я.
— За что ты извиняешься? — не понял король.
— Да я подумала, что он тебе неприятен…
— Не больше, чем другие простолюдины. Да, ты права, Соня, Геф при прочих равных — самый хороший вариант.
— Ну так и зови его! — потребовала я. — Куда уж резину-то тянуть!
Король сделал непонятное лицо, но все-таки торжественно прошествовал к двери и вышел, надо полагать, на поиски Гефа. Я проводила взглядом его скрывшуюся в проеме прямую спину и переглянулась с Наткой. Та пожала плечами и хмыкнула.
Гефа Лид искал довольно долго: они появились только минут через двадцать.
— Чего ты нашел, Ре-ет? — моргая, переспрашивал Геф по дороге. — Какую книжку?
Лид молча подошел к столу, приподнял свою квазистаринную рукопись, быстро махнул ею и отложил ее в сторону, добавив:
— Впрочем, там древний язык, понять который тебе не хватит образования.
