Позвонила Люся.
- Володя, пойдемте вечером в парк? - предложила она.
Владимир словно ожидал этого и, нисколько не задумываясь, коротко ответил:
- Не могу, занят.
- Да что вы, Владимир Иванович, министра из себя строите! Пойдемте, - попросила она сладко, нараспев. - Я соскучилась по вас...
Он не ответил.
- Ну где вы там? Почему молчите? Знаете что, - неожиданно живо заговорила она, - пойдемте в сад «Эрмитаж». Там сейчас хорошо. - Он снова промолчал. - Ах, да, вы не любите этот сад! Тогда пойдемте в парк Горького, хорошо? Я зайду за вами в восемь, не возражаете?
- Не знаю, буду ли я дома, - вяло ответил Владимир.
- Так я зайду, - как о деле решенном сказала Люся и повесила трубку.
Ровно в восемь она пришла. Валентина Ивановна, мать Владимира, была на работе. Комната убрана, у мольберта -портрет Вали. Взглянув на портрет, Люся почувствовала прилив зависти, безрассудной ревности.
- Хорошо написан! - заключила она вслух и тут же оговорилась: - Только сама она неинтересная: большой и круглый, как футбольный мяч, лоб... Нет, мне не нравится ваша колхозная фея.
Владимир снисходительно улыбнулся:
- У нас с вами разные вкусы... - Она не обратила внимания на его слова и начала рассматривать картину «Прием в партию».
- Какой славный старик! - показала она на Щербакова. - А тут опять рожь. Боже мой, сколько у вас ржи! Зачем так много?
Он молчал, но на лице его можно было прочесть: «А что вы понимаете в этом?» Ее пристального взгляда он избегал, смотрел на нее мельком, устало и равнодушно. А она все косилась на портрет Вали. Он это заметил, и Люся, как пойманная за руку, будто в оправдание капризно заговорила:
- Напишите мой портрет. Других пишете, а меня не хотите? Напишите, я подарю его вам с надписью, и вы повесите его вот здесь... - Она показала на простенок.
- Снимите с себя маску, тогда попробую писать.
- Мою маску вы придумали сами, - улыбнулась она дружески, села в кресло, пододвинула к себе свободный стул и приказала: - Сядьте здесь. Хочу посмотреть на вас.
Он молча сел, и она внимательно уставилась на него. Глаза их встретились. Люся смотрела влюблено. Она взяла его руку и слабым голосом спросила:
- Ну что вы такой... Жениться, что ли, вздумали? - Он не удержал улыбки и на вопрос ответил вопросом, стараясь вложить в него как можно больше безразличия:
- А как поживает Борис?
- Не знаю, - ответила она с невинным видом. - Наверное, хорошо... Вы, кажется, научились ревновать?
- Наоборот, разучился.
Разговор начинал его раздражать. Он встал, подошел к зеркалу, поправил на себе галстук, причесал волосы, достал из книги запечатанный конверт и, повернувшись к Люсе, сказал:
- Ну что ж, пошли в парк? Я заодно письмо опущу.
- Кому письмо?
- Секрет.
- Перед своей звездой изливаетесь! Ну-ну, - она начинала злиться, но после небольшой паузы опять заговорила мягким голосом: - А вы не боитесь ревности?
- Вашей? Нет.
- Покажите письмо! - голос властный, а на глазах навернулись слезы.
Изумленный неожиданной ревностью, он подал письмо и внимательно наблюдал за выражением ее лица, когда
она читала на конверте: «Здесь. Площадь Ногина, министру нефтяной промышленности». Она подняла глаза, полные не удивления, а самого естественного разочарования.
- А что здесь такое? Не понимаю.
- Хотите расскажу?
- Да, хочу, - ответила Люся протяжно. Он сел рядом, положил руки себе на колени и, не глядя на Люсю, начал:
- В поезде я встретил двух жителей города Орши. Один - старик. Изумительный дед, умный и хитрый, а любознательность школьника. Так вот, этот самый дед рассказал, как у него на огороде земля дегтем сочится. Похоже на нефть. Вот он и просил меня рассказать об этом в Москве кому следует.
- Ну и что? - Она слушала его внимательно.
