дрожь.
– Что это, мистер аль-Фаррух?
Шейх будто ждал этого вопроса. Он вернулся на несколько слайдов назад и остановился на фотографии… головы кандидата наук Руслана Кечеджияна – бывшего ассистента нашего профессора. Если бы здесь присутствовал Виктор Лавров, он бы сразу узнал голову «Лунтика» и «чингачгука», человека в красных мокасинах, который пытался продать ему фотографии аварии самолета Як-40.
– Это ваш бывший ассистент. Неужели не узнаете?
Аль-Фаррух говорил так просто, будто на фотографии лежал кочан капусты, а не голова несчастного ученого-ассистента. Ройзенблит почувствовал, как к его горлу подбирается сухой ком, а спина покрывается потом.
– Узнаю, – с трудом выдавил из себя Александр.
– Хотите узнать, что с ним случилось? Он всунул свой нос туда, куда не следует.
Ройзенблит с ужасом посмотрел на араба. В его немом вопросе было все: «Как? За что? Что он сделал, этот парень?»
– Я понимаю, что любопытство вас распирает, профессор, – цинично продолжал аль-Фаррух. – Но посудите сами. Он сбежал, скрылся в неизвестном направлении, похитив при этом секретные документы, да еще и успел рассказать журналистам о вашем бесценном изобретении – излучателе. А что может ждать предателя? Вы же сами понимаете.
– Понимаю, – вырвался хрип из пересохшего горла профессора.
– Кстати, излучатель ваш – просто прекрасен! – похвалил араб ученого и посмотрел в окно. Неподалеку от особняка в лесу стояла обсерватория, которая и использовалась как шахта для гениального орудия убийства.
– Если угодно, предлагаю назвать ваше изобретение излучателем Ройзенблита.
Александр все еще не мог отойти от увиденного. Руслан был одним из самых талантливых его ассистентов. Он был, пожалуй, единственным, о ком пожалел профессор при замене персонала. Ученый не думал, что парня будет ждать такая жестокая участь.
– Надеюсь, мы с вами поняли друг друга, профессор? – страшно улыбнувшись, спросил аль-Фаррух.
– Поняли, мистер аль-Фаррух. Еще как поняли! – выпалил профессор.
– Превосходно! Кстати, как продвигается наша работа? Мыши будут есть неверных?
– Мистер аль-Фаррух. Я делаю все, что могу, поверьте, – почти жалобно пролепетал Александр. – Надеюсь, уже вскоре вы не будете разочарованы результатом.
– Дорогой профессор, – впервые дружелюбно засмеялся шейх и похлопал Ройзенблита по плечу. – Мы работаем с вами десять лет, и я доволен вами…
Александр облегченно перевел дыхание.
– …Пока доволен, – поправился хитрый араб. – Но я надеюсь, мы с вами будем работать до самой смерти. Так ведь?
Араб посмотрел своими черными, как маслины, глазами на ученого. От этого мертвого взгляда можно было сойти с ума.
– Я человек без предрассудков, хоть и мусульманин, – продолжал свою речь аль-Фаррух. – Вы ведь еврей?
Этот вопрос подействовал на Александра ничуть не меньше, чем увиденная фотография, и он явственно почувствовал, как у него задрожали колени. Что ждать от этого бессердечного повелителя чужих жизней?
– …А евреи очень любят деньги, – добавил шейх после специально выдержанной паузы. – Поэтому я сообщаю вам, что к вашему гонорару за излучатель Ройзенблита мы добавим… Да что мелочиться? Один нолик… Да, это немного, но у нас же с вами впереди такой проект!
Потерянный Ройзенблит устало вошел в свои апартаменты. От стресса у него заболело все, что его, как пожилого человека, иногда беспокоило при перемене погоды. Конечно, сумма в 50 миллионов долларов на счету – это немало, но к чему эти деньги, если вот так запросто можно лишиться жизни? Александр упал лицом в подушки. Беседа с шейхом полностью его обессилила, тем более, что она абсолютно не вписывалась в его дальнейшие планы.
Глава 9
«Вилла Бавиера», или К черту на рога
Виктор и Анабель припарковались и вышли из «фольксвагена», потирая поясницу и выгибаясь на кошачий манер после долгой дороги. На крыльце виллы тут же появилась златовласая «Гретхен» – полноватая немка с морщинистым лицом и в расшитом передничке. О таких говорят: стальные глаза со стальным характером.
– Попрошу покинуть территорию. Немедленно! Это частные владения, – громко и четко сказала «Гретхен».
– Добрый день, фрау! – воскликнул Виктор по-немецки с прекрасным берлинским произношением. – Мы совсем не хотели нарушить ваш покой.
