— О, мисс Гертруда Грэй! — не в силах скрыть свои чувства воскликнул Бэзил Хоу и тут же погрузился в глубокую задумчивость. Они прогуливались некоторое время в молчании, а затем Валентин сказал:
— Так ты в самом деле полагаешь, что из Люсьена, этого пустопорожнего щеголя, может выйти что-то толковое?
— Готов биться об заклад, — уверенно сказал Хоу. — Особенно если он сможет найти себе надежную опору.
В этот момент собеседники как раз дошли до калитки дома, в котором жил Валентин, и он протянул Бэзилу руку. Ум его колебался под напором доводов, но дух оставался тверд. Философия Хоу основывалась на остром и неугомонном чувстве, давшем начало христианству, социализму и много чему еще: милости к обиженным, отчаянном стремлении защитить простодушных, безымянных, пугливо сгрудившихся. Это чувство, волной поднимавшееся в его сердце, разбивалось о наивные построения Валентина, как о высокую, холодную и блестящую башню из слоновой кости.
— Что ж, прощай, — сказал Хоу, пожимая ему руку. — Мне пора метать мой бисер, надо опошлить пару высоких тем для завтрашнего номера. Доброй ночи! — и он поспешно растворился во мраке.
А мысли Валентина, стоило ему миновать калитку, устремились, подобно выпущенной на волю птице, к их привычному предмету, и Хоу с его проповедями был тут же забыт.
Глава 8
Ранним утром, не успела роса сойти с залитых солнцем лужайки и кустов подле дома семейства Амьен, смуглолицый молодой человек с ястребиным профилем поспешно устремился по траве туда, где у самого входа в заросшую шиповником аллею стояла, чуть дрожа от беспокойного возбуждения, девушка с рыжими локонами.
— Они в саду? — спросил Хоу, приблизившись. Гертруда кивнула, едва удержавшись от смеха, и добавила:
— Мы можем войти. Они будут кружить по тропинкам, не замечая ничего вокруг.
— Будь по-вашему, — ответил Хоу. — Я буду прогуливаться вместе с вами, следуя за ними по пятам, как Мефистофель за Фаустом и Маргаритой. Вы заслуживаете лучшей доли, чем Марта[600], но я постараюсь справиться со своей ролью как можно добросовестнее.
В эту минуту своим длинным худым лицом и насмешливым выговором он и впрямь очень напоминал Мефистофеля.
Между тем в глубине сада в окружении зарослей кустарника стояла другая пара. Девушка была полнее и царственнее, а молодой человек — худощавее и изнеженней.
— Мисс Грэй, — говорил молодой человек, — позавчера вечером на балу я спрашивал вас кое о чем. Вы мне не ответили, но то, что вы сказали тогда, дает мне смелость задать мой вопрос снова. Вы позволите?
— Мистер Амьен, — мягко ответила Кэтрин, — стоит ли сейчас говорить об этом?
— О чем же еще говорить, как не об этом! — горячо возразил Валентин. — В целом мире нет больше ничего, о чем стоило бы говорить. Когда я смотрю на небо, облака ждут вашего ответа; когда я опускаю глаза на землю, трава и цветы трепещут в ожидании. Для нас с вами не существует более ничего, ровным счетом ничего на свете. Могу ли я наконец назвать это по имени?
— Погодите, давайте еще пройдемся, — сказала Кэтрин, отважно поднимая глаза. На ее лице было написано сильное волнение. И они двинулись по тропинке.
— Как переменился Люсьен! — говорила тем временем Гертруда, обращаясь к Хоу. — Кажется, он только что открыл новую страницу своей жизни.
— Полагаю, прежняя была лишь разукрашенной обложкой, — сказал Хоу. — И все же я согласен с вами. Он выглядит здоровее и уже не так сильно напоминает принаряженный скелет. Кстати, вам не приходило в голову, что кому-нибудь из моих собратьев по цеху стоило бы взять интервью у выдающихся скелетов и привидений, лучших в профессии, так сказать, — у тех, которые являются почтеннейшим семействам. В мертвый сезон (именно в мертвый, когда же еще) они могли бы устроить призрачную забастовку — и тогда можно было бы написать репортаж “прямо сейчас с места событий”. Заметка, конечно, начиналась бы с чего-то вроде “Кладбище Кенсал Грин являет сегодня картину непривычного омертвения и т. д. Все вокруг буквально кишит привидениями и т. д.” У меня, несомненно, задатки блестящего редактора и огромное множество оригинальных и прибыльных идей, если бы я только сумел открыть ту самую новую страницу, о которой вы сейчас упомянули.
— Сейчас вы, напротив, листаете старые, — сказала Гертруда, испытующе глядя на Хоу, прячущего замешательство под очередной порцией чепухи. — Почему вы паясничаете, как в былые времена? Вы уже не делитесь со мной тем, что вас беспокоит.
