вернется и диким вепрем ринется на своих гонителей.
Он вскинул голову и увидел на вывеске голубого борова, похожего на геральдических зверей.
— Вот наш герб! — вскричал он. — Мы пойдем в бой под знаменем Борова[203]!
— Бурные аплодисменты, — сказал Крейн. — На этом и кончайте, не надо портить собственную речь. Оуэн хочет посмотреть местную готику, как Оутс. А я посмотрю вашу машину.
Каменистая тропинка вилась меж кустов и клумб, словно садик вырос по краям лестницы, и на каждом повороте Гуд спорил с упирающимся Пирсом.
— Не оглядывайтесь на ветчинный рай, — говорил он, — не то обратитесь в соляной… нет, в горчичный столп. Творец создал для услады глаз не одних свиней…
— Эй, да где же он? — спросил полковник.
— Свиньи, свиньи… — мечтательно продолжал Гуд. — Необоримо их очарование в раннюю пору нашей жизни, когда мы слышим в мечтах цокот их копытец, и хвостики их обвивают нас, как усики винограда.
— Ну что ты несешь! — сказал полковник.
Хилари Пирс действительно исчез. Он нырнул под изгородь, вскарабкался вверх по другой, более крутой тропинке, продрался сквозь кусты, вспрыгнул на забор и увидел оттуда свинарник и Джоан Харди, спокойно идущую к дому. Тогда он спрыгнул на дорожку, прямо перед ней. В утреннем свете все было четким и ярким, как в детской книжке. Пирс стоял, вытянув руки вперед, его желтые волосы совсем растрепались в кустах, и похож он был на дурака из сказки.
— Я не могу уйти, пока я с вами не поговорю, — сказал он. — Ухожу я по делу… да, именно по делу. Когда люди уходили в поход, они сперва… вот и я… Конечно, не для всех свинарник — высокий символ, но я, честное слово… В общем, вы сами знаете, что я вас люблю.
Джоан Харди это знала, но, словно концентрические стены замка, ее окружали древние деревенские условности, прекрасные и строгие, как старый танец или тонкое шитье. Самой скромной и гордой из всех дам, вытканных на ковре наших рыцарских рассказов, была та, кого мир и не назвал бы дамой.
Она молча глядела на него, он — на нее. Головка у нее была птичья, профиль — соколиный, а цвет ее лица не определишь, если мы не назовем его ослепительно-коричневым.
— Вы и впрямь спешите, — сказала она, — Я не хочу, чтобы со мной объяснялись на бегу.
— Простите, — сказал он. — Да, я спешу, но вас я не тороплю. Я просто хотел, чтобы вы знали. Я ничего не сделал, чтобы заслужить вас, но я нашел себе дело. Вы ведь сами считаете, что в мои годы нужно трудиться.
— Вы поступите на службу? — простодушно спросила она. — Я помню, вы говорили, у вас дядя служит в банке?
— Надеюсь, не все мои разговоры были на таком уровне, — сказал он, не подозревая ни о том, что она помнит каждое его слово, ни о том, как мало знает она об идеях и мечтах, которые казались ему такими важными. — Не то чтоб на службу… Скорее, это служение… Честно говоря, я займусь торговлей и торговать буду свиньями.
— Тогда не приезжайте к нам, — сказала она. — Здесь их скоро запретят, и соседи…
— Не бойтесь, — сказал он. — Я стану деловым и коварным. Что же до того, чтобы сюда не приезжать… Пишите мне хотя бы каждый час. А я буду присылать вам подарки.
— Не думаю, что отец разрешит мне принимать их, — сказала она.
— Попросите его подождать, — серьезно сказал Пирс. — Пусть он сперва на них посмотрит. Я не думаю, что он их отвергнет. Они ему понравятся. Он одобрит мой скромный вкус и здравые деловые принципы. А вы не пугайтесь, я не буду вас беспокоить, пока всего не совершу. Только знайте, что для вас я бросаю вызов миру.
Он вспрыгнул на стену и исчез, а Джоан молча вернулась в кабачок.
В следующий раз три друга встретились за завтраком в совсем другом месте. Полковник пригласил их в свой клуб, хотя сам ходил туда довольно редко. Первым явился Оуэн Гуд, и лакей, как ему велели, провел его к столику у окна, за которым расстилался Грин-парк. Зная военную пунктуальность полковника, Гуд подумал, что сам спутал время, и полез в карман, где была зажигалка. Там оказалась и газетная заметка, которую он сам, смеха ради, вырезал на днях. Говорилось в ней вот что:
«В Западных графствах, особенно — на шоссе, ведущем в Бат, мотоциклисты все чаще превышают дозволенную скорость. Как ни странно, нарушителями оказываются в последнее время богатые и респектабельные дамы, прогуливающие домашних животных, которым, по словам хозяек, необходима для здоровья большая скорость, вызывающая сильный приток воздуха».
Он рассеянно проглядывал эти строки, когда вошел полковник с газетой в руке.
— Просто смешно! — воскликнул Крейн. — Я не революционер, не то, что ты, но эти правила и запрещения переходят все границы. Вот, бродячие
