— Это горит деревня, — догадался Али.
— Боже мой! Неужели это правда?..
В этот момент раздались громкие крики. Паскаль кинулся к дверям и столкнулся с мальтийцем.
— Это вы, командор! — воскликнул Бруно.
— Да, это я! Не ошибитесь и не примите меня за кого-нибудь другого. Я — друг.
— Приветствую вас. Что случилось?
— Отчаявшись вас захватить, солдаты подожгли деревню. Они не потушат пожар до тех пор, пока крестьяне не перейдут на их сторону и не выступят против вас. Одни солдаты больше не хотят идти.
— А что крестьяне?
— Отказываются.
— Да, да… Я так и знал. Они скорее дадут сжечь дотла свои дома, чем позволят коснуться волоса на моей голове… Хорошо, командор, пойдите к тем, кто вас послал, и скажите им, чтобы они тушили пожар.
— Как так?
— Я сдаюсь.
— Ты сдаешься, отец? — вскрикнул Али.
— Да… Но так как я пообещал, что сдамся только одному человеку, то ему одному я и позволю меня схватить. Итак, пусть оставят деревню в покое и едут за этим человеком в Мессину.
— Кто же этот человек?
— Паоло Томмази, жандармский бригадир.
— Не желаете ли вы еще чего-нибудь?
— Да, у меня есть еще одна просьба, — ответил Бруно и что-то прошептал на ухо мальтийцу.
— Я надеюсь, что ты не просил сохранить мне жизнь? — спросил Али.
— Разве я не сказал тебе, что на тебя будет возложена особая миссия после моей смерти?
— Прости, отец, я забыл об этом.
— Идите, командор, и сделайте то, о чем я вас просил. Если пожар будет потушен, я пойму, что мои условия приняты.
— Вы не сердитесь на меня за то, что я взял на себя это поручение?
— Ведь я же сказал вам, что берег вас для того, чтобы вы были моим парламентером.
— Верно…
— Кстати, — спросил Бруно, — сколько домов сгорело?
— Когда я шел к вам, два уже сгорели дотла.
— В кошельке, что я даю тебе, триста пятнадцать унций. Раздай их владельцам сгоревших домов.
— Прощайте.
Мальтиец вышел.
Бруно отбросил подальше свои пистолеты, сел на бочонок с порохом и погрузился в глубокое раздумье. Молодой араб растянулся на тигровой шкуре и закрыл глаза, будто спал. Постепенно огонь в деревне стал стихать — значит, условия были приняты.
Приблизительно через час после этого дверь отворилась, и на пороге показался человек. Видя, что ни Бруно, ни Али не замечают его присутствия, он стал деланно покашливать: он не раз видел, как такой прием в качестве напоминания о себе с успехом использовали актеры в мессинском театре.
Бруно обернулся.
— А, это вы, бригадир, — сказал он, улыбаясь. — Право, приятно посылать за вами, вы не заставляете себя ждать.
— Да… Они встретили меня недалеко отсюда… Я шел со своей ротой… Мне сказали, что вы меня зовете…
— Это верно. Я хотел доказать вам, что я помню о своем слове.
— Боже мой! Я это очень хорошо знаю.
— Я обещал позволить вам заработать эти три тысячи дукатов и теперь хочу сдержать свое слово.
— Черт возьми!.. — выругался бригадир.
— Что это значит, капитан?
— Это значит… Это значит, что я гораздо охотнее добыл бы эти три тысячи дукатов каким-нибудь другим способом, а не этим… Например, выиграл бы в лотерею…
— Почему?
— Потому что вы — храбрец, а храбрецов не так много.
