— Сейчас же.
— Двери заперты.
— Ты права; а завтра ты свободна?
— Я свободна всегда.
— Завтра жди меня здесь в этот же час, я раздобуду ключ от церкви.
— Я буду тебя ждать, но придешь ли ты?
— О, клянусь тебе в этом моей жизнью! Но какова твоя клятва, каков твой залог?
— Держи, — ответила Анна, — вот мои четки.
И она завязала их вокруг шеи Бернардо.
И в тот же миг он обнял Анну де Ньеблу и крепко прижал к груди; их губы встретились в поцелуе.
Но, вместо того чтобы быть жарким, как первый поцелуй любви, прикосновение уст монахини оказалось ледяным, и холод, пробежавший по жилам воина, пронзил его сердце.
— Прекрасно, — сказала Анна, — теперь никакие человеческие силы уже не смогут разлучить нас. До встречи, Суньига!
— До встречи, дорогая Анна. До завтра!
— До завтра?..
Монахиня высвободилась из объятий возлюбленного, медленно отошла от него, все время оборачиваясь, и возвратилась на хоры, где за нею закрылась дверь.
Дон Бернардо де Суньига позволил ей туда вернуться, протягивая к ней руки, но оставался на месте и, только увидев, что она скрылась, подумал, что пора уходить отсюда.
Он поставил вплотную четыре скамьи, поперек них нагромоздил еще четыре, а сверху стул и выбрался из церкви через окно, как и задумал. Трава была высокой и мягкой, какая обычно бывает на кладбищах, поэтому он мог спрыгнуть с высоты двенадцати футов, не причинив себе никакого вреда.
Теперь у него не было необходимости уносить портрет Анны де Ньеблы: завтра ему будет принадлежать она сама.
V
На горизонте уже начал заниматься рассвет, когда дон Бернардо де Суньига вернулся за своим конем на постоялый двор (там он его оставил).
Непонятное недомогание овладело рыцарем, и, даже завернувшись в свой широкий плащ, он ощущал, как постепенно в его тело проникает холод.
Он спросил у конюха, как найти монастырского кузнеца; ему сказали.
Кузнец жил на окраине деревни.
Чтобы согреться, дон Бернардо погнал коня галопом и через минуту услышал удары молота о наковальню, увидел, как сквозь открытые окна и дверь кузницы разлетаются искры чуть ли не до середины улицы.
У двери кузницы он соскочил с коня, но его тело все сильнее охватывал холод, и он удивился автоматической скованности своих движений.
Что касается кузнеца, тот замер с поднятым молотом, не сводя глаз с этого благородного сеньора, закутанного в плащ рыцаря ордена Алькантары: тот спешился у его двери и входил к нему как обычный клиент.
Убедившись, что у рыцаря дело именно к нему, кузнец положил молот на наковальню.
— Чем могу служить, ваша милость?
— Это ты кузнец монастыря Непорочного зачатия? — осведомился гость.
— Да, это я, ваша милость, — последовал ответ.
— У тебя есть ключи от монастыря?
— Ключей нет, ваша милость, но есть их чертежи, и, если какой-нибудь из ключей затеряется, я могу заменить его новым.
— Так вот, я хочу иметь ключ от церкви.
— Ключ от церкви?
— Да.
— Простите меня, ваша милость, но мой долг спросить у вас, что вы собираетесь с ним делать?
— Я хочу заклеймить им моих собак, чтобы уберечь их от бешенства.
