— Это право сеньора; вы владелец земли, на которой построен монастырь?
— Я дон Бернардо де Суньига, сын Педро де Суньиги, графа де Баньяреса, маркиза д'Айямонте; я рыцарь ордена Алькантары, как ты можешь это видеть по моему плащу, и командую сотней воинов.
— Не может быть! — воскликнул кузнец с нескрываемым ужасом.
— Это почему же не может быть?
— Потому что вы живы, и вполне живы, хотя вам, похоже, холодно, а дон Бернардо де Суньига умер сегодня около часу ночи.
— И кто же тебе сообщил столь удивительную новость? — поинтересовался рыцарь.
— Оруженосец в стеганом камзоле с гербом замка Бехар; час тому назад он прошел в монастырь Непорочного зачатия, чтобы заказать там заупокойную мессу.
Дон Бернардо расхохотался.
— Держи пока десять золотых монет за твой ключ, — сказал он. — Я приду за ним сегодня после полудня и принесу тебе еще столько же.
Кузнец поклонился в знак согласия. Двадцать золотых монет он не смог бы заработать и за год, и за такую сумму стоило рискнуть, даже если его ждет наказание.
Впрочем, о каком наказании может идти речь? Ведь существовал обычай: чтобы уберечь охотничьих собак от бешенства, их клеймят ключами от церквей. Сеньор же, столь щедро его вознаградивший, ни в коем случае не мог быть вором.
Дон Бернардо сел на коня. Он пытался согреться в кузнице, но это ему не удалось. Теперь он надеялся больше на солнце, что начинало подыматься, сияющее, каким оно бывает в Испании уже в марте.
Дон Бернардо доехал до полей и пустил коня вскачь; но холод овладевал им все больше и больше, ледяная дрожь пробегала по всему его телу.
И это было еще не все: казалось, он был словно прикован к монастырю и описывал круг за кругом, в центре которого находилась церковная колокольня.
Около одиннадцати часов, пересекая лес, он заметил работника, отесывавшего дубовые доски; ему часто доводилось видеть эту работу, но тут его словно что-то невольно толкнуло спросить у плотника:
— Что ты делаешь?
— Вы же сами видите, достопочтенный сеньор, — откликнулся тот.
— Нет, если я тебя спрашиваю.
— Ну хорошо, отвечу вам: я делаю гроб.
— Дубовый? Верно, ты стараешься для знатного сеньора?
— Для рыцаря дона Бернардо де Суньиги, сына его милости Педро де Суньиги, графа де Баньяреса, маркиза д'Айямонте.
— Разве рыцарь умер?
— Сегодня около часу ночи, — ответил работник.
— Это сумасшедший, — пробормотал дон Бернардо, пожав плечами, и продолжил свой путь.
Около часу дня, подъезжая к деревне, где был заказан ключ, он встретил монаха, ехавшего верхом на муле в сопровождении ризничего, шедшего пешком.
Ризничий нес распятие и кропильницу.
Дон Бернардо уже придержал было своего коня, чтобы пропустить святого человека, когда неожиданно для самого себя передумал и жестом показал монаху, что хочет с ним поговорить.
Монах остановился.
— Откуда вы, святой отец? — спросил рыцарь.
— Из замка Бехар, достопочтенный сеньор.
— Из замка Бехар? — переспросил удивленный дон Бернардо.
— Да.
— И что же вы делали в замке Бехар?
— Я там был, чтобы исповедовать и соборовать дона Бернардо де Суньигу, который, почувствовав около полуночи, что он умирает, позвал меня, чтобы получить отпущение грехов; но я, хотя и выехал без промедления, прибыл в замок слишком поздно.
— Как слишком поздно?
— Да, когда я приехал, дон Бернардо де Суньига был уже мертв.
— Уже мертв! — повторил рыцарь.
— Да, и хуже того, он умер без исповеди. Да смилуется Господь над его душой!
— А приблизительно в котором часу он умер?
