вы должны оставить все помыслы о том, чтобы жениться или как-нибудь иначе сблизиться с ней.
Бес, о котором говорила Люсиль, зашевелился, — бес злобный, строптивый, безрассудный.
— Вы мне не нравитесь. Почему? Дело мое. Этого достаточно. Но запомните и запомните хорошенько: если вы отважитесь на этот безумный шаг, если вы женитесь на ней, клянусь, что вы не доживете до конца этого проклятого дня и не взглянете на брачную постель. Если понадобится, я уложу вас своими кулаками. Но будем надеяться, что до этого дело не дойдет. Оставайтесь с миром, и я обещаю вам…
— Ирландская свинья!
Так прорвался бес, и Маккарти совершенно неожиданно увидел перед глазами дуло кольтовского револьвера.
— Заряжен? — спросил он. — Охотно верю. Чего же вы медлите? Взведите курок, сделайте милость.
Палец, лежавший на курке, сделал движение, и Мэт услышал предостерегающее щелканье.
— Ну, теперь опускай! Спускай, говорю! Да куда тебе! Глаза-то, смотри, как бегают!
Сэн Винсент попробовал отвернуть голову.
— Смотри на меня! — приказал Маккарти. — Чтобы глаза смотрели прямо в мои, когда станешь спускать курок.
Сэн Винсент невольно повиновался, и взгляд его встретился с взглядом ирландца.
— Ну!
Журналист заскрежетал зубами и нажал курок, — по крайней мере, ему показалось, что он сделал это, как бывает иногда во сне. Он пожелал этого, его воля передала приказание, но трусливое колебание души задержало работу мышц.
— Что, паралич, видно, схватил этот несчастный палец? — ухмыльнулся Мэт в лицо измученному человеку. — Ну, отведите его в сторону и опустите курок тихо… тихо… тихо. — Голос его мягко замирал по мере того, как курок опускался. Револьвер выпал из рук Сэн Винсента, и он с едва слышным вздохом опустился в полном изнеможении на стул. Он сделал попытку выпрямиться, но вместо этого уронил голову на стол и закрыл лицо трясущимися руками. Мэт натянул свои рукавицы, бросил на корреспондента полный брезгливой жалости взгляд и вышел, тихо закрыв за собою дверь.
Глава 20
Там, где природа сурова и угрюма, так же суровы и угрюмы сыны человеческие. Любезность и обходительность процветают только в мягких странах, где солнце горячо и земля плодородна. Сырой, дождливый климат Великобритании вызывает тяготение к алкоголю, томный Восток влечет к мечтам о неге. Могучий белокожий северянин, грубый и дикий, выражает ревом ярость и бьет врага по лицу своим огромным кулаком. А гибкий южанин, с медвяной улыбкой и ленивыми движениями, выжидает и действует в тишине, когда никто его не видит, изящно и без шума. Цель у них одна и та же, вся разница в путях, которыми они достигают ее; тут-то климат и является решающим фактором. И тот и другой — грешники, как все люди, рожденные женщиной, но один грешит открыто, так сказать, на глазах у Бога, а другой — словно от Бога можно укрыться — маскирует свои беззакония блестящими вымыслами, охраняя их, точно какую-то великолепную тайну.
Таковы пути человеческие. Люди становятся такими или иными в зависимости от того, насколько ярко светит им солнце и насколько сильно дует на них ветер. Среда, из которой они вышли, семя отца и молоко матери — все оставляет на них неизгладимый отпечаток. Каждый человек представляет собой результат действия многих факторов, которые, будучи сильнее его, оказывают на него давление и придают ему ту или иную предуготованную форму. Однако, если природа наделила его здоровыми ногами, он может убежать от этих влияний и подпасть под действие новых. Он может продолжать свой бег, приобретая по пути отпечатки встречных давлений, пока смерть не настигнет его в той окончательной форме, которую придадут ему все эти многочисленные давления, вместе взятые. Стоит только подменить младенцев в колыбели, и низкорожденный раб будет с царственным величием носить пурпур, а царственный отпрыск так же льстиво выпрашивать подаяние и так же отвратительно извиваться под кнутом, как самый ничтожный из его подданных. Лорд Честерфильд, изголодавшись, бросится на хорошую пищу с такой же жадностью, как свинья в соседнем хлеву. А эпикуреец, попав в грязную юрту эскимоса, неизбежно станет красноречиво восхвалять китовый жир или моржовое сало, иначе его ждет гибель.
Вот почему на девственном Севере, холодном и угрюмом, люди стряхивают с себя южную лень и вялость и энергично вступают в бой. Вместе с тем они стряхивают с себя и оболочку цивилизации, все ее безумства, большую часть ее слабостей и, пожалуй, некоторые из ее добродетелей. Быть может, и так. Но зато там они свято берегут великие традиции и живут честной и простой жизнью, смеются от чистого сердца и смело глядят друг другу в глаза.
Вот почему женщинам, родившимся южнее пятьдесят третьего градуса и выросшим в мягком климате, не следует позволять беспечно странствовать по северному краю. Только те из них, которые сильны духом, могут уцелеть в этой обстановке. Пусть они будут нежны, мягки и чувствительны, пусть глаза их будут полны блеска и прелести, а слух создан для сладких песен, но если они обладают здоровым и устойчивым мировоззрением и достаточной широтой взглядов, чтобы понимать и прощать, с ними не случится ничего дурного и сами они получат достойное признание. Если же этого нет, они увидят и услышат там много такого, что оскорбит их и причинит им боль, они будут жестоко страдать и утратят веру в человека, а это величайшее зло, которое может
