В постскриптуме было сказано, что хотя «Волна» никому не высылается бесплатно, но редакция с удовольствием подпишет его на следующий год.
После такого опыта Мартин всегда писал наверху каждого листа своей рукописи: «Гонорар по вашей обычной таксе».
Когда-нибудь, утешал он себя, они будут платить по
В этот период в нем пробудилась страсть к совершенствованию, и он переделал и отшлифовал «Веселую улицу», «Вино жизни», «Радость», «Песни моря» и другие свои ранние произведения. Как и прежде, девятнадцатичасовой рабочий день был для него слишком короток. Он много писал и много читал, забывая в работе муки, причиняемые воздержанием от курения. Присланное Рут средство от курения, снабженное популярной рекламой, он засунул в самый дальний угол своей каморки. Отсутствие табака причиняло ему особенно сильные страдания в то время, когда он голодал. Но как ни подавлял он в себе желания курить, оно оставалось все таким же сильным и не покидало его. Он считал свою стойкость величайшей победой. А с точки зрения Рут он просто поступал правильно, не больше. Она купила ему это средство из своих карманных денег и через неделю уже забыла об этом.
Его маленькие рассказы ремесленного производства продавались хорошо, хотя он ненавидел их и смеялся над ними. Но все же благодаря им он выкупил свои вещи, покрыл большую часть счетов и даже купил новую шину для своего велосипеда. Эти рассказы по крайней мере давали ему возможность быть сытым и заниматься серьезной работой. Бодрость его поддерживалась воспоминаниями о сорока долларах, полученных из «Белой мыши». Все его надежды основывались на этом, и он верил, что настоящие первоклассные журналы будут платить неизвестному автору столько же, если не больше. Задача заключалась в том, как проникнуть в эти первоклассные журналы; его лучшие повести, статьи и стихотворения напрасно стучались в двери редакций, а между тем он каждый месяц читал под их пестрыми обложками кучу невыносимо скучных, глупых и нехудожественных вещей.
«Если бы хоть один редактор, — думал он иногда, — снизошел до того, чтобы написать мне одну ободряющую строчку! Пусть моя работа необычна, пусть она непригодна по каким-нибудь высшим соображениям, но ведь есть же в ней, несомненно, какие-то искорки — хотя бы самая малость, — которые должны вызывать у них ту или иную реакцию».
И после этого он снова вытаскивал какую-нибудь из своих рукописей и перечитывал ее, тщетно стараясь понять причину молчания редакторов.
Когда наступила теплая калифорнийская весна, период его благоденствия кончился. Несколько недель его терзало странное молчание со стороны литературных агентов. Затем в один прекрасный день ему были возвращены по почте десять безукоризненно сделанных рассказов ремесленного производства. Они сопровождались коротким извещением, что агентство завалено материалом и что новые рассказы могут понадобиться разве только через несколько месяцев. Мартин позволил себе даже некоторую расточительность, рассчитывая на эти десять рассказов. До последнего времени ему платили по пяти долларов за каждый и принимали все, что он присылал. Поэтому он считал, что эти рассказы как бы проданы, и жил так, будто эти пятьдесят долларов лежали у него в банке. Таким образом, на него сразу обрушились лишения: в этот период он только и делал, что сбывал свои ранние произведения издательствам, которые не платили, и посылал новые работы в журналы, которые не покупали. Он возобновил свои походы в Окленд, чтобы кое-что опять заложить. Несколько юмористических стихотворений, проданных нью-йоркским еженедельникам, давали ему возможность кое-как существовать. В это время он послал несколько запросов в разные большие ежемесячники и узнал из ответов, что они редко принимают не заказанные рукописи и что в основном в них печатают материалы известных опытных авторов, уже завоевавших авторитет.
Глава 29
Это было тяжелое лето для Мартина. Редакторы и издатели отправились на отдых, и те журналы, которые обычно отвечали ему через три недели, теперь задерживали его рукописи по три месяца, а то и больше. Единственное утешение он находил в том, что это избавляло его от почтовых расходов. Только грабительские издания, по-видимому, продолжали работать, и им Мартин переслал все свои ранние произведения: «Ловцов жемчуга», «Профессию моряка», «Ловлю черепах» и «Северо-восточный пассат». За эти рукописи он так и не получил ни гроша. Правда, после шестимесячной переписки он добился некоторого компромисса и получил за «Ловцов черепах» безопасную бритву, а «Акрополь» обещал ему за «Северо-восточный пассат» пять долларов и пять годовых подписок, но выполнил только вторую часть своего обещания.
За сонет о Стивенсоне он умудрился извлечь два доллара от одного бостонского издателя, который не любил развязывать свой кошелек. Остроумная поэма в двести строк «Пери и жемчуг», только что законченная Мартином, очень понравилась издателю журнала в Сан-Франциско, печатавшегося по заказу одной крупной железнодорожной компании. Когда же издатель написал ему об этом, предлагая в виде гонорара бесплатный проезд по железной дороге, то Мартин спросил его, может ли он передать свое право другому лицу. Оказалось, что это невозможно, и так как Мартин не мог перепродать билет, то он попросил вернуть ему рукопись, что редактор и исполнил, выразив ему свое сожаление. Мартин тотчас же отослал ее в журнал «Шершень», издававшийся одним блестящим журналистом, который сразу завоевал популярность среди лучших журналов. Однако звезда «Шершня» начала меркнуть еще задолго до рождения Мартина. Издатель обещал Мартину пятнадцать долларов за его поэму, но когда она была напечатана, он, по-видимому, забыл об этом. Не получая ответа на свои письма, Мартин отправил сердитый запрос и получил письмо уже от нового издателя, который холодно извещал его, что он снимает
