знаменитое духовное лицо, с таким же мышлением, осмеяло процесс эволюции в сатире, столь уничтожающей, что она вызвала всеобщий восторг и запечатлела его имя на страницах истории.
Так думал Мартин, и чем больше он думал, тем яснее становилось ему, что разница между адвокатами, офицерами, дельцами и банковскими служащими, с которыми он сталкивался теперь, и представителями рабочего класса, которых он знал раньше, заключается, в сущности, только в пище, одежде и окружающей их среде. Несомненно, что и тем и другим не хватало чего-то большего, что он находил в книгах и ощущал в самом себе. Морзы показали ему то лучшее, что могло дать их социальное положение, и он не видел в этом ничего особенно соблазнительного. Будучи сам нищим и рабом своих кредиторов, он все же сознавал себя выше всех тех, кого встречал в доме Морзов, и когда он снова выкупил свой единственный приличный костюм и явился к ним, то чувствовал себя в их обществе, как принц, вынужденный жить среди пастухов.
— Вы ненавидите социалистов и боитесь их, — сказал он однажды Морзу за обедом. — Но почему? Ведь вы не знаете ни их, ни того, к чему они стремятся.
Разговор принял это направление благодаря миссис Морз, которая подчеркнуто уважительно отозвалась о мистере Хэпгуде. Мартин особенно ненавидел кассира и буквально выходил из себя, как только речь заходила об этом пошлом болтуне.
— Да, — сказал он, — Чарли Хэпгуд, что называется, делает карьеру. Кто-то говорил мне об этом. И это правда. Он будет когда-нибудь сидеть в губернаторском кресле и даже — кто знает, может быть, попадет в сенат Соединенных Штатов.
— Почему вы так думаете? — спросила миссис Морз.
— Я слышал его речь во время избирательной кампании. Она была так благоразумно глупа, так шаблонна и в то же время так убедительна, что лидеры должны считать его вполне надежным и безопасным человеком. Банальность же соответствует ограниченности заурядных избирателей. А ведь вы знаете, конечно, что каждому человеку лестно услышать с кафедры свои собственные мысли.
— Я почти убеждена в том, что вы завидуете мистеру Хэпгуду, — вставила Рут.
— Боже сохрани! — Ужас, отразившийся на лице Мартина, возбудил неудовольствие миссис Морз.
— Ведь вы не хотите же сказать, что мистер Хэпгуд глуп? — спросила она ледяным и враждебным тоном.
— Он, конечно, не глупее всякого заурядного республиканца, — ответил Мартин, — или демократа. Все они глупы, за исключением хитрых, но таких немного. Единственные умные республиканцы — это миллионеры и те, кто сознательно прислуживает им. Эти, по крайней мере, знают, с какой стороны хлеб у них намазан маслом.
— Я республиканец, — шутливо заметил мистер Морз. — Куда же вы причисляете меня?
— О, вы бессознательный прислужник.
— Прислужник?!
— Ну да. Вы трудитесь для трестов. Вы не имеете практики в рабочей среде или в уголовном мире. Ваш доход не зависит от мужей, истязающих своих жен, и от карманников. Вы получаете свои средства к жизни от людей, распоряжающихся судьбами общества, а кто кормит человека, тот и является его хозяином. Да, вы их прислужник. Вы заинтересованы в защите интересов капиталистических организаций, которым вы служите.
Лицо Морза чуточку покраснело.
— Должен признаться, сэр, — сказал он, — что вы рассуждаете как отъявленный социалист.
Вот на это Мартин и сделал свое замечание относительно ненависти к социалистам и полного незнания их взглядов.
— Ваши взгляды, несомненно, очень близки к социализму, — возразил ему Морз.
Рут с тревогой переводила взгляд с одного на другого, а миссис Морз сияла от радости, следя за тем, как обостряется разговор.
— Из того, что я назвал республиканцев глупыми и что считаю свободу, равенство и братство лопнувшими мыльными пузырями, еще не следует, что я социалист, — сказал Мартин, улыбаясь. — Уверяю вас, мистер Морз, что вы гораздо ближе к социализму, чем я, так как я его заклятый враг.
— Вы изволите шутить, — только и нашелся Морз.
— Ничуть. Я говорю совершенно серьезно. Вы еще верите в равенство, а между тем трудитесь для трестов, которые изо дня в день занимаются только тем, что хоронят равенство. Меня же вы называете социалистом, потому что я отрицаю равенство и подтверждаю как раз то, чем вы живете. Республиканцы — враги равенства, хотя, борясь против равенства, они большей частью именно его и выдвигают в качестве лозунга. Во имя равенства они и разрушают равенство. Вот почему я назвал их глупыми. Что касается меня, то я индивидуалист. Я верю, что бегать могут быстроногие, а бороться — сильные. Это урок, который я усвоил из биологии или, по крайней мере, думаю, что усвоил. Повторяю — я индивидуалист, а индивидуализм — наследственный и вечный враг социализма.
— Но ведь вы бываете на митингах социалистов? — с вызовом спросил Морз.
— Конечно, так же, как лазутчики посещают враждебный лагерь. Как же вы узнаете иначе врага? Кроме того, эти митинги доставляют мне большое удовольствие. Эти люди умеют бороться, и худо ли, хорошо ли, но они все же читают книги. Каждый из них знает о социологии и о всяких других «логиях» больше заурядного капиталиста. Да, я несколько раз посещал их митинги, но это не сделало меня социалистом, точно так же, как ораторские упражнения Чарли Хэпгуда не сделали из меня республиканца.
