рассуждали о том, настоящая ли это поэзия. Местные газеты были полны «Эфемеридой», о ней ежедневно появлялись в печати целые столбцы научной критики, шутливых статей и серьезных писем подписчиков. Элен Делла Дельмар (провозглашенная с трубным гласом и барабанным боем величайшей поэтессой Соединенных Штатов) не сочла Бриссендена достойным занять место рядом с ней на спине крылатого Пегаса и писала длиннейшие письма, доказывая, что он вовсе не может считаться поэтом.
В следующем своем номере «Парфенон» сам себя погладил по головке за всю ту шумиху, которую ему удалось произвести, и насмехался над сэром Джоном Вэлью, причем смерть Бриссендена эксплуатировалась чисто по-торгашески. Распространенная газета, расходившаяся в количестве полумиллиона экземпляров, напечатала оригинальный экспромт Элен Деллы Дельмар, в котором она осмеивала Бриссендена и издевалась над ним. Кроме того, она разразилась еще и пародией на него.
У Мартина много раз были причины радоваться смерти своего друга. Ведь Бриссенден так ненавидел толпу, а тут самое лучшее, самое святое для него, было брошено на поругание толпы. Ежедневно производилась вивисекция красоты. Все глупцы, примазавшись к славе Бриссендена, выступали в печати, навязывая публике свою собственную ничтожную личность. Одна газета писала: «Мы получили письмо от одного господина, который недавно предложил такую же поэму, только еще лучше». Другая газета, упрекая Элен Деллу Дельмар за ее пародию, совершенно серьезно писала: «Несомненно, мисс Дельмар, сочиняя эту вещь, желала пошутить и отнеслась к автору „Эфемериды“ далеко не с тем уважением, с каким один великий поэт обязан относиться к другому, может быть, величайшему поэту нашей эпохи. Завидует ли ему мисс Дельмар или нет, этого мы не знаем, но можем с уверенностью сказать, что она, как и тысячи других, очарована „Эфемеридой“ и, быть может, наступит день, когда она будет стремиться подражать ей».
Против «Эфемериды» начали говорить проповеди священники, один, слишком явно защищавший ее, был изгнан из лона церкви за ересь. Великая поэма дала обществу повод для развлечений. Поэты-юмористы и карикатуристы с жадностью ухватились за нее; в светской хронике еженедельников появились всевозможные шутки: сообщалось, что Чарли Френшэм по секрету сказал Арчи Дженнигсу, что после пяти строчек «Эфемериды» способен поколотить калеку, а от десяти ее строк можно утопиться.
Мартину не было смешно, но и не скрежетал от злости зубами. Он испытывал глубокую грусть. В сравнении с крушением всего его внутреннего мира и любви, стоявшей для него превыше всего, духовная несостоятельность журналов и милой публики казалась пустяком.
Бриссенден был совершенно прав в своих суждениях о журналах, а он, Мартин, провел много лет в бесплодном труде, чтобы самому прийти к этому же заключению. Журналы были именно такими, как их описывал Бриссенден, и даже хуже. Ну, что ж — он конченый человек, утешал Мартин себя. Он парил в небесах и упал в вонючее болото. Картины Таити — чистого, светлого Таити — стали посещать его все чаще. Тут были и низкие острова Паумоту, и высокий Маркизский архипелаг; часто Мартин видел себя то на торговой шхуне, то на маленькой хрупкой лодочке; он потихоньку уплывал на рассвете, переезжая через риф у Папеэты и пускаясь в длинный путь через жемчужные атоллы Нукухивы и к бухте Тайохаэ. Там встретит его Тамари, который, Мартин это знал, зарежет свинью в честь его приезда, а увешанные цветочными гирляндами дочери Тамари схватят его за руки и со смехом и песнями обвешают гирляндами. Южные моря манили его, и он знал, что рано или поздно откликнется на их зов.
Но пока он продолжал машинально плыть по течению, возвращаясь мысленно к прошлому и отдыхая после долгого своего пребывания в царстве науки. Когда «Парфенон» прислал ему чек на триста пятьдесят долларов, он отдал его местному нотариусу, ведавшему делами Бриссендена, для передачи семейству последнего. Мартин взял с нотариуса соответствующую расписку и одновременно дал тому расписку в получении им когда-то от Бриссендена ста долларов.
Вскоре Мартин перестал посещать японский ресторан. Как раз в тот момент, когда он перестал бороться, благоприятный ветер подул в его сторону. Но он подул слишком поздно. Без малейшего радостного трепета вскрыл Мартин тоненький конверт от «Миллениума», посмотрел на чек в триста долларов и сообразил, что это гонорар за принятый журналом рассказ «Приключение». Все до единого долги Мартина, включая и долг ломбарду с его ростовщическими процентами, не превышали ста долларов. После того как Мартин заплатил все до последнего гроша, даже ту сотню, на которую дал расписку нотариусу Бриссендена, у него в кармане осталось еще более ста долларов. Он заказал портному костюм и стал ходить в лучшие кафе. Он все еще жил в своей маленькой комнате у Марии, но соседские дети, при виде его нового платья, перестали из-за заборов и с крыш дровяных сараев кричать ему вслед «бродяга» и «лентяй».
Журнал «Ежемесячник Уоррена» приобрел за двести пятьдесят долларов его коротенький гавайский рассказ «Вики-Вики». «Северное обозрение» напечатало «Колыбель красоты», а «Журнал Макинтоша» принял «Гадалку» — стихотворение, посвященное Мэриен. Редакторы и критики вернулись после летних отпусков, и рукописи прочитывались быстро. Но Мартин не мог понять, почему им всем пришла странная фантазия принимать те же вещи, которые они отвергали в течение двух лет. Ни одно из его произведений еще не было напечатано. Он нигде не был известен, кроме Окленда, да и здесь те немногие, кто думали, что знают его, считали его ярым социалистом. Ничем нельзя было объяснить этот внезапный интерес к его сочинениям и такую их востребованность. Это был просто какой-то фокус судьбы.
После того как «Позор солнца» был забракован многими журналами, Мартин последовал отвергнутому им сначала совету Бриссендена и решил предложить его книгоиздательству. Сначала последовало несколько отказов, но потом «Синглтри, Дарнлей и Ко» приняли эту вещь и обещали напечатать ее полностью. Когда Мартин попросил аванс в счет авторского гонорара, издательство ответило ему, что обычно этого не делают, так как подобные книги редко окупаются; издатели сомневались в успехе книги и не рассчитывали продать более тысячи экземпляров. Мартин подсчитал, сколько он заработает при
