космической теорией. Последователи Метерлинка сплотились под знаменем мистицизма. Честертон насмешил весь мир целым рядом будто бы беспристрастных статей по этому вопросу; в конце концов все это — полемика и сами полемизирующие были чуть не окончательно стерты в порошок громовой статьей Бернарда Шоу.
Излишне добавлять, что в битве приняли участие и другие, менее известные личности; борьба развернулась необычайно оживленная, и ее отголоски разнеслись по всему читающему миру.
«Нас совершенно поражает тот факт, — писали Мартину „Синглтри, Дарнлей и Ко“, — что исследование, носящее критический и философский характер, раскупается как роман. Лучшей темы Вы выбрать не могли; к тому же все условия сложились для Вас крайне благоприятно. Вы можете быть уверены, что мы куем железо, пока оно горячо. В Соединенных Штатах и Канаде распродано уже более сорока тысяч экземпляров; новое издание в количестве двадцати тысяч экземпляров отдано в печать. Мы буквально не успеваем выполнять все требования. Тем не менее, мы и сами постарались поднять этот спрос. На рекламу нами уже истрачено пять тысяч долларов. Эта книга должна побить все рекорды.
При сем препровождаем копию договора, который мы желали бы заключить с Вами на будущие Ваши произведения. Просим Вас обратить внимание на то, что мы увеличили Вам авторский гонорар, который таким образом будет равняться двадцати процентам чистого дохода с продажи; дальше этого столь осторожная фирма, как наша, идти не может. Если Вы сочтете наше предложение для себя приемлемым, то не откажите вписать в прилагаемое условие заглавие нового вашего произведения. Мы не ставим никаких условий относительно его содержания. Мы возьмем любую вещь на любую тему. Если у Вас имеется нечто уже написанное, тем лучше. Теперь момент ковать железо — оно раскалено добела.
По получении подписанного Вами договора мы не преминем выслать Вам аванс в пять тысяч долларов в счет авторского гонорара. Как видите, мы вполне доверяем Вам и не боимся риска. Кроме того, мы желали бы обсудить с Вами вопрос о заключении договора на несколько лет, скажем, на десять, в течение которых мы имели бы исключительное право на печатание в виде отдельных книг всех написанных Вами произведений. Но к этому вопросу мы надеемся еще вернуться со временем».
Мартин положил письмо на стол и начал в уме решать арифметическую задачу — высчитывать, сколько получится, если помножить пятнадцать центов на шестьдесят тысяч; вышла сумма в девять тысяч долларов. Он подписал новый договор, вписав куда следовало заглавие своей повести «Дым радости», и отправил его издательству, приложив, кроме того, двадцать мелких рассказов, написанных им в те дни, когда он еще не нашел стандартного способа для их составления. И тотчас, с обратной же почтой, пришел чек на пять тысяч долларов.
— Я хотел бы пойти с вами в город, Мария, сегодня часа в два, — сказал Мартин своей хозяйке утром в день получения чека. — Или лучше встретимся на углу Четырнадцатой и Бродвея ровно в два. Я буду вас там поджидать.
Мария явилась в назначенное время. «Башмаки!» — таково было единственное объяснение, которое она сумела подыскать для таинственной прогулки. Она даже испытала некоторое разочарование, когда Мартин прошел мимо обувного магазина и провел ее в нотариальную контору, где совершались сделки на покупку и продажу недвижимого имущества.
То, что произошло дальше, она впоследствии вспоминала, словно какой-то сон. Незнакомые господа стали переговариваться о чем-то с Мартином и между собой, благосклонно ей улыбаясь; где-то трещала пишущая машинка; затем стали подписывать какой-то внушительного вида документ; хозяин дома, в котором она жила, тоже был тут и подписал бумагу; а когда все было кончено и она вышла на улицу, он сказал ей:
— Ну, Мария, вам уже не придется платить мне семь долларов за этот месяц.
Мария была так ошеломлена, что не могла проронить ни слова.
— Ни за следующий, ни еще за следующий, — добавил он.
Мария пробормотала что-то бессвязное, благодаря его, словно он делал ей какое-то одолжение. Только вернувшись домой и потолковав со своими соседями и соотечественниками, прежде всего с португальцем-лавочником, которому было поручено навести справки, она поняла, что стала владелицей маленького домика, который она снимала и за который столько лет платила.
— Почему вы у меня ничего не покупаете? — спросил Мартина вечером португалец-бакалейщик. Он вышел на порог своей лавки как раз в то время, когда Мартин соскакивал с подножки трамвая. Мартин объяснил ему, что больше сам себе не готовит, и зашел к нему выпить стакан вина. Он заметил, что это было самое лучшее вино, имевшееся у торговца.
— Мария, — объявил в этот вечер Мартин своей хозяйке, — я собираюсь съехать от вас. Но и вы тоже скоро отсюда уедете. Тогда вы можете сдавать этот дом и сами быть хозяйкой. У вас, вы говорили, есть брат где-то в Сан-Леандро или в Хэйуордсе, занимающийся молочным хозяйством. Так вот, я хочу, чтобы вы отослали грязным все белье, которое взяли в стирку, — понимаете, — грязным, — и поехали бы завтра в Сан-Леандро или Хэйуордс, или где там ваш брат живет, чтобы повидаться с ним. Скажите ему, чтобы он приехал сюда и зашел ко мне. Я перееду в гостиницу «Метрополь» в Окленде. Он, возможно, найдет вам доходную молочную ферму.
Так случилось, что Мария сделалась владелицей дома и собственницей молочной фермы, а также и обладательницей текущего счета в банке. Счет этот постоянно рос, несмотря на то что все ее дети ходили в школу и носили башмаки. Редко кому из нас удается встретить того сказочного принца, о котором мы мечтаем; а Мария, с ее ограниченным умом, усердно трудившаяся всю жизнь и никогда не мечтавшая о сказочных принцах, нашла себе такого принца в образе бывшего рабочего прачечной.
