Пятьсот женщин начали мягко хлопать своими ручками в перчатках, стараясь придать храбрости застенчивой знаменитости, бывшей у них в гостях. Мартин сделал над собой усилие, и видение исчезло; он улыбнулся и начал говорить.
Директор школы, добрый старик, встретив Мартина на улице, узнал его, остановил и напомнил ему о некоторых сценках нерадивого ученика и его поведении, когда Мартина исключили из школы за вечные драки.
— Я прочел ваш «Колокольный звон» уже давно в одном журнале, — сказал он. — Эта вещь не хуже Эдгара По. Прекрасно! Я и тогда это сказал — прекрасно!
«Да, и после этого вы два раза встретили меня на улице и не узнали меня, — подумал Мартин и чуть было не сказал этого вслух. — Оба раза я был голоден и шел в ломбард. А работа-то уж была сделана! Тогда вы меня не узнавали. Почему же вы узнаете меня теперь?»
— Я на днях говорил моей жене, — продолжал заведующий, — недурно было бы, если бы вы как-нибудь пришли к нам обедать. И она поддержала мою мысль — очень просила.
— Обедать? — сказал Мартин необычайно резко, точно огрызнувшись.
— Ну да, обедать… совсем запросто, только с нами, с вашим старым наставником, шалун вы этакий! — нервно промолвил старик и игриво, но не без некоторого страха ткнул Мартина пальцем в бок. Этим он хотел придать их разговору дружеский веселый оттенок.
Мартин, точно в тумане, пошел дальше. Он остановился на углу и бессмысленно посмотрел кругом.
— Черт возьми! — промолвил он наконец. — Да ведь старик, кажется, испугался меня!
Глава 45
Однажды утром к Мартину пришел Крейз, Крейз из «настоящей грязи». Мартин с чувством облегчения встретил его и выслушал полные живого интереса подробности одного его плана — плана настолько дикого, что он заинтересовал Мартина скорее как писателя, чем как финансиста. Посереди своей речи Крейз вдруг сказал ему, что в «Позоре солнца» много ерунды.
— Но я пришел сюда не для того, чтобы болтать о философии, — продолжал Крейз. — Я пришел узнать, не хотите ли вы поместить тысячу долларов в это дело?
— Нет, во всяком случае, я не так уж глуп, хотя и пишу ерунду, — ответил Мартин. — Но вот что я сделаю. Благодаря вам я когда-то провел лучший вечер в моей жизни. Вы дали мне то, что на деньги купить нельзя. Мне хочется дать вам тысячу долларов — то, чем я совсем не дорожу, — за то, что вы мне дали в этот вечер и что является для меня неоценимым. Вам нужны деньги? У меня их больше, чем мне нужно. Вы пришли за ними. Нечего хитрить. Берите!
Крейз не удивился. Он положил чек в карман.
— С удовольствием взял бы подряд на то, чтобы почаще угощать вас такими вечерами, — сказал он.
— Слишком поздно. — Мартин покачал головой. — Этот вечер был единственным для меня. Я был в раю. Для вас это обыкновенное явление, я знаю, для меня же это было не так. Мне никогда больше не удастся воспарить так высоко. С философией я покончил — даже слышать о ней не хочу.
— Это первые деньги, которые мне когда-либо давала философия! — заметил Крейз, остановившись в дверях. — И подумать только — на этом и кончился спрос!
Как-то раз на улице миссис Морз, проезжая мимо в коляске, улыбнулась ему и кивнула головой. Мартин ответил ей улыбкой и приподнял шляпу. Этот эпизод не произвел на него никакого впечатления. Случись он месяцем раньше, он вызвал бы в Мартине отвращение или любопытство и навел бы его на размышления о том, что в эту минуту должна была испытывать миссис Морз. Но теперь он даже не задумался. Он сразу забыл об этой встрече, как забывал про какой-нибудь Центральный Банк или ратушу, миновав их. Однако мозг его неустанно работал. Его мысли все время вертелись вокруг одной точки, и этой точкой было: «А работа-то ведь была сделана!» Эта мысль, словно какой-то не умирающий червь, точила ему мозг. По утрам он просыпался с нею, она преследовала его ночью в сновидениях; во всякой мелочи окружающей его жизни, воспринимаемой им посредством пяти чувств, он находил какую-нибудь связь со своей мыслью. Беспощадная логика приводила его к заключению, что он — полное ничтожество. Март Иден — забулдыга, Мартин Иден — матрос — те действительно существовали, они были реальными личностями; это был он сам; но Мартина Идена, знаменитого писателя, не было вовсе. Мартин Иден, знаменитый писатель, был лишь туманной мечтой, созданной воображением толпы и воплощенной ею в образе Марта Идена — бродяги и матроса. Но он-то не даст себя одурачить. Ведь он вовсе не был тем мифическим существом, которому поклонялась толпа, принося в жертву обеды. Он-то это хорошо знал.
Он читал отзывы журналов о себе, рассматривал собственные фотографии, помещенные в них, и доходил до того, что переставал узнавать самого себя в этих изображениях. Он — это тот юноша, который когда-то жил, любил и с трепетом воспринимал все прекрасное, который легко и снисходительно относился ко всему житейскому, служил на корабле, странствовал по белому свету и во всех драках и состязаниях всегда оказывался победителем. Он — это
