— Никто не знает, что я пришла, — с умоляющей улыбкой слабым голосом промолвила Рут.
— Что вы сказали? — переспросил он.
Он удивился звуку собственного голоса.
Она повторила свои слова.
— Вот как! — отозвался он и начал подыскивать, что бы еще сказать.
— Я видела, когда вы вернулись, и подождала несколько минут.
— Вот как! — повторил он.
Язык его будто прилип к гортани; ему не могло ничего прийти в голову. Он чувствовал, что выглядит глупо и неловко, но при всем желании не мог придумать, что бы ему сказать. Да, безусловно, было бы легче, если бы сюда внезапно перенеслась прачечная отеля «Горячих Ключей». Он засучил бы рукава да и принялся бы за стирку.
— И затем вошли, — сказал он наконец.
Рут кивнула головой с немного лукавым выражением лица, затем развязала шарф и продолжала:
— Я увидела вас на улице, когда вы шли с этой девушкой.
— Ах да, — совсем просто ответил он. — Я провожал ее на курсы.
Опять наступило молчание.
— А вы разве не рады меня видеть? — спросила она.
— Да! да! — он говорил торопливо. — А не слишком ли неосторожно с вашей стороны, что вы пришли сюда?
— Я проскользнула незаметно. Никто не знает, что я здесь. Мне хотелось вас видеть. Я пришла вам сказать, что поступила тогда очень глупо. Я пришла, потому что больше не могу без вас, потому что сердце мое принуждало меня, потому что… да потому что я хотела прийти.
Поднявшись, она подошла к нему и положила ему руку на плечо. Грудь ее быстро поднималась и опускалась. Вдруг она бросилась ему в объятия. Спокойно и снисходительно, не желая обидеть ее и зная, что оттолкнуть женщину в такую минуту значит нанести ей самое жестокое из всех оскорблений, он обнял ее и прижал к себе. Но в этом движении не чувствовалось ласки, и от его объятия веяло холодом. Она кинулась к нему, а он обнял ее — вот и все. Она прижалась к нему и обвила руками его шею, но страсть не вспыхнула в нем от ее близости; ее ласки не трогали его; он даже испытывал некоторую неловкость.
— Отчего вы так дрожите? — спросил он. — Вам холодно? Хотите, я затоплю камин?
Он сделал движение, чтобы высвободиться, но она, задрожав всем телом, еще крепче прижалась к нему.
— Это чисто нервная дрожь, — сказала она. Зубы у нее стучали. — Я возьму себя в руки… сейчас. Вот видите, мне уже лучше.
Понемногу она успокоилась и перестала дрожать. Он продолжал держать ее в объятиях. Недоумение его, вызванное ее приходом, исчезло. Теперь он понял, зачем она пришла.
— Моя мать хотела, чтобы я вышла замуж за Чарли Хэпгуда, — объявила она.
— За Чарли Хэпгуда — этого типа, который вечно изрекает банальности? — У Мартина вырвался тяжелый вздох, и он продолжал: — А теперь ваша мать, видно, желает, чтобы вы вышли замуж за меня.
Это было сказано не в форме вопроса; он говорил вполне уверенно. Мгновенно у него перед глазами запрыгали цифры — те суммы, которые он получал за свои произведения.
— Во всяком случае, она ничего не имела бы против, это я знаю, — сказала Рут.
— Она находит меня вполне подходящей партией?
Рут кивнула головой.
— А между тем, я сейчас не больше гожусь ей в зятья, чем тогда, когда она расстроила нашу свадьбу, — задумчиво проговорил он. — Я нисколько не изменился. Я все тот же Мартин Иден, — пожалуй, я стал даже немного хуже: я курю. Разве вы не чувствуете, что от меня пахнет табаком?
Вместо ответа она игривым и грациозным движением зажала ему рот рукой; она ждала в ответ на это поцелуя, который прежде, бывало, неизменно и следовал. Но Мартин, подождав, пока она не отняла руки, продолжал:
— Я ничуть не изменился. На службу я так и не поступил. Я ее не ищу; больше того, — я и не собираюсь этого делать. Я по-прежнему верю в то, что Герберт Спенсер был великим и благородным человеком, а судья Блоунт — форменный осел. Я на днях у него обедал, так что могу об этом судить.
— А приглашения отца вы не приняли, — с упреком заметила она.
— Так вы об этом знали! Кто посылал его? Ваша мать?
Рут промолчала.
— Значит, она действительно посылала его. Я так и думал. А теперь, вероятно, она прислала вас?
— Никто не знает, что я здесь, — запротестовала Рут. — Неужели вы думаете, что моя мать позволила бы мне это сделать?
— Она позволила бы вам выйти за меня замуж — это уже не подлежит сомнению.
