«Я борюсь — значит, я существую», — говорил Менахем Бегин, перефразируя Декарта. Родившийся в Брест-Литовске, этот обитатель штетла уже в 16-летнем возрасте вступил в «Бейтар» Жаботинского в Польше. Но очень скоро выяснилось, что он крайний радикал: он стал критиковать своего кумира и ковать собственную, более суровую и непримиримую, идеологию милитаристского сионизма — «войны за освобождение против тех, кто удерживает землю наших отцов», — сочетая максималистскую политику с эмоциональной религиозностью. После того как Гитлер и Сталин, начав Вторую мировую войну, поделили Польшу, Бегин, оказавшийся на советской территории, был арестован сталинским НКВД как британский шпион и отправлен в ГУЛАГ. «Что же стало с этим британским агентом? — шутил позже Бегин. — Именно британская полиция вскоре обещала самую большую награду за его голову».
Освобожденный в результате соглашения, заключенного Сталиным в 1941 году с польским генералом Сикорским, Бегин вступил в польскую армию Крайову, которую формировал Сикорский, и в конце концов через Персию попал в Палестину. Сформировавшийся в темные времена сталинской мясорубки и гитлеровской живодерни, в которых сгинули его родители и родной брат, Бегин прошел куда более суровую школу, чем Вейцман или Бен-Гурион. «Не Масада, — говорил он, — а Модиин [откуда Маккавеи начали свое восстание] должен быть символом еврейской борьбы». Жаботинский умер от сердечного приступа еще в 1940 году, и теперь, в 1944-м, Бегин стал командиром «Иргуна», состоявшего в тот момент из 600 бойцов. Старые сионисты считали его плебеем и провинциалом. В очках без оправы, «с мягкими беспокойными руками, редеющими волосами и влажными губами» [291], Бегин и вправду обликом больше походил на еврейского учителя из провинциального местечка, чем на профессионального революционера. При этом он обладал завидным «терпением охотника, сидящего в засаде».
Хотя «Иргун» поддержал союзников против нацистов, некоторые крайние радикалы во главе с Авраамом Штерном отделились от него, создав новую подпольную группу, которую сами они назвали «Лехи» (сокращение ивритских слов «Борцы за свободу Израиля»), а британцы окрестили «бандой Штерна». Они подняли собственное восстание против британцев. В феврале 1942 года Штерн был застрелен британской полицией, но его организация продолжала действовать.
По мере того как победа союзников становилась все более вероятной, Бегин начал испытывать на прочность британский режим в Иерусалиме. Трубление в шофар (ритуальный рог) у Западной Стены в дни Нового года и День искупления (Йом-Кипур) было запрещено с 1929 года (хотя еврейская молодежь под влиянием Жаботинского ежегодно пыталась нарушить запрет). В октябре 1943 года Бегин также велел трубить в шофар. Британская полиция немедленно начала разгонять молящихся евреев. А в 1944 году, когда снова зазвучал шофар, британцы воздержались от каких-либо ответных мер. Бегин расценил это как признак слабости.
Этот мастер разработки и организации силовых акций объявил Британии настоящую войну, и в сентябре 1944 года боевики «Иргуна» согласованно атаковали британские полицейские участки в Иерусалиме, а затем среди бела дня застрелили на улице офицера Управления уголовных расследований. Бегин, прозванный Стариком, несмотря на свои неполные 30 лет (такое же прозвище имел и Бен-Гурион), ушел в подполье, постоянно меняя адреса и переодеваясь в старого бородатого хасида. За его голову британцы пообещали награду в 10 тыс. фунтов стерлингов.
Еврейское агентство осуждало терроризм, но после того, как союзники 6 июля 1944 года высадились в Нормандии [292], боевики «Лехи» дважды пытались организовать покушение на верховного комиссара Гарольда на улицах Иерусалима. В ноябре того же года они убили в Каире Уолтера Гиннесса, лорда Мойна, министра-резидента в Египте и личного друга Черчилля. Лорд Мойн был настолько бестактен, что предложил Бен-Гуриону при поддержке союзников основать еврейское государство не на Сионе, а в Восточной Пруссии. Черчилль называл сионистских экстремистов «самыми жестокими бандитами». А резко осуждавший террористов Бен-Гурион в 1944–1945 годах даже помогал британцам выслеживать бойцов «Иргуна» и «Лехи» — в ходе так называемой операции «Сезон» было арестовано около 300 человек.
8 мая 1945 года, в день окончания войны в Европе, новый Верховный комиссар, фельдмаршал виконт Горт устроил салют у отеля «Царь Давид» и амнистировал еврейских и арабских политзаключенных. Город ликовал. Однако реальность разделенного города дала о себе знать на следующий же день: евреи и арабы вышли каждые на свою демонстрацию; и те, и другие недвусмысленно заявляли, что не собираются подчиняться городским властям.
Тем временем на выборах в Великобритании Черчилль потерпел поражение. Новый премьер-министр Клемент Эттли выбрал в качестве гимна избирательной кампании своей Лейбористской партии стихотворение Уильяма Блейка, обещая английскому народу «новый Иерусалим», — однако демонстрировал полную неспособность управиться со старым.
Встревоженные британцы собирали силы для предстоящей схватки. Что лучше — сделать город, в котором проживает 100 тыс. евреев, 34 тыс. мусульман и 30 тыс. христиан, государством Иерусалим под управлением британцев, как предлагал предыдущий Верховный комиссар Гарольд Макмайкл? Или разделить город, оставив под контролем Британии лишь святые места, как настаивает нынешний комиссар виконт Горт? В любом случае британцы решительно намеревались прекратить еврейскую иммиграцию в Палестину — даже невзирая на то, что многие сегодняшние иммигранты были чудом выжившими узниками гитлеровских лагерей смерти. Уцелевшие евреи, разбросанные по всей Европе и проживавшие в убогих лагерях для перемещенных лиц, пытались любыми способами выехать в Палестину. Британцы же всячески препятствовали иммиграции, которую считали нелегальной. Судно
