– Около двух часов назад.
– Что? – вскричал Дойл, выйдя из себя. – Тогда все на этом чертовом острове, кроме меня, уже наверняка знают о том, что английские военно-морские силы здесь! Почему мне об этом не доложили раньше?
– Вы были… заняты. – Лейтенант злобно усмехнулся. – Если позволите, я попросил бы вас поторопиться… Офицер снаружи очень нетерпелив. Он дал вам всего четверть часа. И бoльшая часть этого времени уже истекла.
Дойл оделся, закипая от гнева. Он несколько раз позвал чернокожего слугу, но тот не появился. Мужчине поневоле пришлось самому спешно бросить несколько вещей в вещевой мешок под пристальным взглядом лейтенанта. Руки Дойла дрожали, но скорее от ярости, чем от страха. Он думал, что наверняка найдет средства и возможности, чтобы защитить в Лондоне свою правоту. В парламенте у него было несколько покровителей. Они помогли ему выхлопотать должность на Барбадосе и теперь не оставят в беде. Дойл знал о них кое-что такое, из-за чего они наверняка задействуют все силы, чтобы помочь ему. А спустя несколько месяцев он вновь вернется на Барбадос и все пойдет своим чередом.
Немного позже Дойл осознал, как сильно ошибался. Когда он вышел из резиденции с вещевым мешком за плечами, его уже ждали солдаты и офицеры гарнизона. Они выстроились коридором, через который ему предстояло пройти под злорадными взглядами, отчего у губернатора вновь случился приступ тошноты. Эти негодяи радовались, что избавляются от него!
На заднем плане Дойл заметил нескольких плантаторов, которые радовались его несчастью не меньше, чем все остальные. В конце коридора стояли английские офицеры, которые обступили бывшего губернатора. К его облегчению, они не стали надевать на него кандалы. Унижения и без того было достаточно. Опустив взгляд, Дойл засеменил к гавани в окружении военных. Лишь один раз он поднял голову – когда рядом фыркнула лошадь. Дойл взглянул на животное и нахмурился. Он ведь знал эту лошадь! Это была кобыла Элизабет Хайнес! Дойл перевел взгляд выше и увидел, кто сидит в седле. От страха бывший губернатор затаил дыхание. Вдруг он понял, кто на самом деле повинен в том, что теперь его вели как обычного преступника.
– Норингэм! – прошипел Дойл, стиснув зубы.
Уильям холодно улыбнулся ему, сидя на лошади.
Солнце уже зашло, когда Уильям вернулся в Саммер-хилл. Он задержался, потому что в голове у него роилось столько мыслей, как еще никогда в жизни.
Его мучили угрызения совести, он боялся показываться Селии на глаза. Уильям постоянно думал о том, как ему себя вести, когда он увидит девушку в следующий раз. Ему ведь нужно было как-то все уладить и убедить Селию в том, что он не негодяй, каким она, несомненно, его теперь считает. Мужчина пытался подобрать слова, но все они казались ему совершенно неподходящими – то слишком вялыми, то слишком официальными, то просто фальшивыми.
Цикады пели ночную песню, когда Уильям соскочил с лошади возле конюшни и передал поводья конюху. Уильям подавил в себе желание еще раз заехать на мельницу и взглянуть, все ли там в порядке. Он знал, что надсмотрщик все держит под контролем. Даже многодневное отсутствие в позапрошлом месяце не повлияло на установленный ход работ. Мир не перестал существовать, когда Уильяма не было рядом, и мельница продолжала вращаться без его непосредственного участия, даже после смертельного несчастного случая. Надсмотрщик велел унести раба и возобновил работу. Уильяму, который вскоре прибыл на место, не пришлось отдавать приказы.
Он нерешительно вошел в дом. На террасе горел свет. У лампы сидела Анна и читала письмо. Ее лицо казалось безмятежным и даже почти счастливым. Услышав шаги Уильяма, его сестра опустила письмо. Теперь она выглядела очень озабоченной.
– Вилли! Где ты так долго пропадал?
Уильям нахмурился. Когда сестра его так называла, ему казалось, что ему недавно исполнилось пять лет. После смерти леди Гарриет она часто использовала это детское ласковое имя, особенно если брат делал что-то совершенно неподобающее. Наверное, было в нем что-то такое, из-за чего женщины так и норовили опекать его.
– Я ездил в Бриджтаун, – ответил Уильям. – Наблюдал за тем, как уводили этого прожженного негодяя. Жаль только, что Дункан и Лиззи не могли этого видеть собственными глазами. Но я им все подробно опишу в письме.
Он присел в кресло-качалку.
– Новая почта? – спросил Уильям, с наигранным равнодушием указывая на письмо, которое его сестра положила на стол.
Анна лишь кивнула в ответ.
– Уильям, Селия ушла.
– Что?! – Он вскочил и чуть не перевернул стул. – Что ты имеешь в виду?
– Собрала свои вещи и ушла.
– Куда? – Мужчина растерянно смотрел на сестру. – Что она сказала?
– Ей и не нужно было много говорить. Ее заплаканное лицо говорило само за себя. Сказала только, что хочет уйти. О причинах Селия умолчала, хоть я и настаивала, чтобы она обо всем мне рассказала. Я заклинала ее хотя бы дождаться твоего возвращения и побеседовать с тобой, а не принимать скоропалительных решений. За что она накричала на меня. Селия заявила, что больше никогда не захочет с тобой разговаривать и будет только рада, если
