суду и разоряли, расхищались казенные деньги, жалованье военных. А жалобы недовольных до царя не доходили, просителей к нему не допускали. Но в России к такому не привыкли, и народ терпел недолго. Произошел «Соляной бунт». Москвичи погромили дворы зарвавшихся вельмож, некоторых убили. А Алексей Михайлович отреагировал примерно так же, как в свое время Иван Грозный. Сам вышел на площадь перед народом, покаялся, что допустил такие безобразия. Обещал взять дела управления на себя, лично контролировать их, защищая и оберегая подданных. Восстание сразу улеглось.
Когда приехали делегаты казаков, глава правительства Морозов был отправлен в ссылку, глава внешнеполитического ведомства Чистый погиб, их преемники еще не успели освоиться с должностями, царь и его окружение решали массу наболевших вопросов. Послов приняли, заверили в поддержке единоверцев. Но решать какие-то конкретные вопросы было не время. Да и следовало изучить, что будет дальше твориться на Украине. Алексей Михайлович сдержал слово, данное народу. Отныне он сам взялся за государственные дела, тщательно подбирал состав правительства. Реорганизовал приказ Сыскных дел, в чьи обязанности входило бороться со злоупотреблениями и должностными преступлениями. А для того, чтобы закрепить порядок и законность, был созван Земский собор, «всей землей» разработал и принял новый свод законов, Соборное уложение. Таким образом, бунт в Москве не взорвал и не развалил Россию, а сплотил ее вокруг царя.
В Речи Посполитой было иначе. Мятеж Хмельницкого стал искрой, от которой восстание распространялось во все стороны. Узнав о разгроме Потоцкого, крестьяне набрасывались на шляхту, панских управляющих. Вооружались чем попало, крушили имения. Войско Хмельницкого от Корсуни двинулось к Белой Церкви и быстро росло. Житель Стародуба Климов, вернувшийся с Украины, сообщал: «Сколько де войска и того сказать не уметь, потому что далее идут, и в который город придут, и тут де у них войско прибывает многое, изо всяких чинов русские люди».
Паны и шляхта пробовали сорганизоваться. На Полтавщине князь Иеремия Вишневецкий собрал 8 тыс. дворян и вооруженных слуг. Рубил и разгонял мятежников, громил села, стараясь запугать население. Истреблял всех, кто подвернулся ему под руку, уставил колами и виселицами дороги от Лубен до Переяслава. Хмельницкий прислал к нему гонцов – извещал князя, что армия Потоцкого уничтожена, требовал прекратить резню и вступить в переговоры. Вместо ответа Вишневецкий посадил казачьих послов на кол. Но против него уже шел отряд Кривоноса, это был противник посерьезнее, чем безоружные крестьяне, бабы и ребятишки. Сразиться с ним князь Иеремия не рискнул, отступил с левого берега Днепра на правый.
Здесь он тоже отметился страшными зверствами. Объявлял: «О, я накажу изменников так, что и свет не слыхал еще такой кары». Его воинство опустошало Подолье, Брацлавщину, оставляя после себя пожарища и трупы. Восставший Немиров взяли штурмом, и для жителей Вишневецкий придумывал казни как можно более страшные. Людей распинали, распиливали пополам, обливали кипятком и горячей смолой, сдирали заживо кожу. А князь при этом подзадоривал палачей: «Мучьте их так, чтобы они чувствовали, что умирают».
Однако террор уже не парализовал народ ужасом, не вгонял в трепет и безответное послушание. Наоборот, жуткие расправы подогревали озлобление малороссов. Натерпевшись и настрадавшись, они сводили счеты с давними мучителями. Полякам, попавшим в руки повстанцев, пощады не было. Современник писал: «По всему Подолью до самой Горыни пылали замки, города, местечки лежали в развалинах, кучи гнивших тел валялись без погребения, пожираемые собаками и хищными птицами; воздух заразился до того, что появились смертельные болезни. Дворяне бежали толпами за Вислу, и ни одной шляхетской души не осталось на Подолье».
А Хмельницкий разослал по Украине казачьи отряды Ганжи, Кривоноса, Небабы, Нечая, Павлюка, Половьяна, Морозенко. Они объединяли вокруг себя крестьян и начали действовать самостоятельными «загонами». Особенно умело командовал Кривонос. Организовывал разношерстных мятежников по казачьим правилам, обзавелся артиллерией. Отлично наладил и разведку, сваливался на врага внезапно, застигал врасплох. Поляки боялись его, как огня, считали колдуном. Освободив Полтавщину и усилившись здешними жителями, Кривонос повернул вдогон за Вишневецким, настиг у Староконстантинова, крепко потрепал в трехдневных боях и прогнал дальше на запад.
При этом все повстанцы причисляли себя к казакам. Ведь сами термины «мужик», «хлоп» были в Речи Посполитой унизительными, звучали примерно как «раб». Люди сбрасывали их вместе с панским гнетом. А если не «хлоп» – то «казак». Они ведь отныне были воинами, подчиненными гетмана Хмельницкого. Значит, состояли в Запорожском войске. Таким образом, «Запорожское войско» охватило всю Украину. Оно сейчас не делилось на реестровых и вольных, все были вольные, и все – «запорожские казаки», включая многие тысячи крестьян, никогда в жизни не бывавших в Запорожье.
Положение поляков осложнилось еще и тем, что Владислав IV не перенес свалившихся на него потрясений, расхворался и умер. В стране пошла полная анархия, теперь магнаты ссорились еще и между собой: кому вручить корону? А канцлер Оссолинский в отчаянии додумался только до одного – обратился к Хмельницкому, умолял заключить перемирие и обсудить претензии украинцев полюбовно. Что ж, казачий гетман не отказался. В политике он еще не имел никакого опыта, но был умным человеком, понимал: если уж восстание началось, его предстоит как-то завершить. А как?
Идея воссоединения с Россией носилась в воздухе, но еще не вызрела окончательно, оставалась неопределенной. Опять же, как воссоединяться, на каких условиях, захочет ли царь? Наряду с этим всплывали старые надежды, они казались вполне реальными. Если король будет защищать подданных от панов, если малороссов уравняют в правах с поляками, чего же еще желать? Хмельницкий отправил в Варшаву делегатов с весьма умеренным списком требований: увеличить реестр до 12 тыс., отменить унию, допустить казачьих представителей к выборам короля. Высказывал и пожелания, что реальная власть в стране должна принадлежать королю, перед ним должны отвечать за свои поступки все подданные вплоть до магнатов.
Но панов и шляхту, съехавшихся в Варшаву на сейм, подобные запросы глубоко возмутили. Как это – беспородное мужичье хочет выбирать короля? Да еще и требует переменить «святая святых» Речи Посполитой, отказаться от «свобод» и подчиняться королю? Как, в презренной, «рабской» Московии? Такие
