l:href="#n_1209">[1209]. Но это были пустые обещания. На практике большинство бонусов ограничивалось сигаретами и добавкой к пайку. Кроме того, заключенные практически ими не воспользовались; в начале 1941 года менее 600 узников в различных концлагерях обучились на каменщиков[1210]. Тем не менее инициатива СС была знаковой. Правда, это был не первый случай, когда в лагерях СС предлагались поощрения. Но в прошлом подобные привилегии распространялись почти исключительно на капо, отвечавших за поддержание порядка и дисциплины. Во время войны, признавая растущую значимость принудительного труда, СС были готовы распространить льготы и на некоторых производительно работавших заключенных.
Общий баланс экономики СС в первые годы войны был неоднозначен. Всегда были доступны государственные субсидии и денежные вливания Шпеера, получали в СС навар и от корпоративных махинаций[1211]. Если же обратиться непосредственно к флагману хозяйственной деятельности СС, компании «Немецкие песчаные карьеры и каменоломни» и ее карьерам, в значительной мере основывавшимся на ручном труде, то они оказались прибыльными. Прежде всего, «Немецкие песчаные карьеры и каменоломни» извлекали выгоду из чрезвычайно дешевой рабочей силы, так как предприятия СС платили государству не более 0,30 рейхсмарки за одного заключенного в день. Принудительный труд, продаваемый по заниженной цене, сделал каменоломни СС высокодоходными[1212]. Несмотря на это конкурентное преимущество, другие предприятия «Немецких песчаных карьеров и каменоломен» несли убытки. В частности, у СС продолжались проблемы с более сложными технологиями, и убытки на злополучных кирпичных заводах Ораниенбурга небывало возросли[1213].
А в масштабах Германии в целом доля продукции предприятий СС первых военных лет оставалась незначительной. Разумеется, они производили определенные стройматериалы для мегаломанических строительных планов Гитлера. Однако и «Немецкие песчаные карьеры и каменоломни», как и экономика СС в целом, никогда не дали обещанного: производство отставало от планов, производительность труда заключенных была ниже, чем у свободных рабочих, а качество строительного камня оставалось низким[1214]. К лету 1941 года СС не стали ближе к крупным экономическим игрокам по сравнению с началом войны. В то время как экономический спад СС мало повлиял на немецкую экономику, его воздействие на жизнь за колючей проволокой было огромным и принесло на конц лагерные строительные площадки и карьеры больше смертей и разрушений, чем когда бы то ни было.
Путь к погибели
«[Если] бы я мог воплотить все зло нашего времени в одном образе, – писал в своих мемуарах об Освенциме Примо Леви, – я выбрал бы то, что мне более всего знакомо: истощенный человек с понурой головой и поникшими плечами, в чьем лице и глазах не осталось ни следа мысли. Такие заключенные еще двигались, но уже были мертвы, – добавлял Леви, – в них погибла божественная искра. Вскоре от них ничего не останется, кроме горстки пепла на соседнем поле». Леви называл этих обреченных узников, умиравших, не оставляя о себе воспоминаний, «утопленниками»[1215]. В концлагерях военного времени таких мужчин и женщин звали «калеками», «изгоями», «доходягами» или, саркастически, «драгоценностями». Однако в Освенциме и ряде других лагерей за ними закрепилось прозвище «мусульмане» (иногда в отношении женщин – «мусульманки»)[1216].
«Мусульмане» были живыми мертвецами. Измученные, апатичные и голодные, они утрачивали все человеческое. Их тела представляли собой лишь покрытую язвами и струпьями кожу и кости. Они едва могли ходить, думать или говорить и смотрели на все бессмысленным пустым взглядом. Другие заключенные боялись их как предвестников своей участи, ибо требовалось совсем немного – холод, побои, стертые ноги, – и заключенный уже стоял на пути к погибели. Страстное желание утолить голод, поддерживавшее их существование, было последним признаком угасающей жизни. Некоторые умирали во время еды, вцепившись пальцами в кусок хлеба[1217]. Жизнь для «мусульманина» теряла смысл, как и стратегия выживания в лагере. Физические упражнения, стирка, ремонт одежды, бартер и стремление держаться как можно незаметнее – все это прекращалось. Как можно выполнять приказы, если их больше не слышишь? Как можно соблюдать правила, если их больше не понимаешь? Как можно идти, если больше не держат ноги?
В годы после освобождения весь ужас нацистских концлагерей воплотила душераздирающая фигура «мусульманина», тесно связанная с холокостом и финальным этапом концлагерной системы[1218]. Однако на самом деле обреченные узники появились гораздо раньше. С осени 1939 года условия в лагерях настолько ухудшились, что ряды умирающих пополнили тысячи заключенных. Именно первый период войны и породил «мусульман».
Голод и болезни
После жестокого приема СС новые заключенные меньше всего ожидали увидеть в концлагерях цветники. Но на протяжении весны и лета все бараки заключенных, казармы и прочие здания СС, а также важнейшие дороги окружали цветущие клумбы и ухоженные газоны. В первые годы войны концлагеря СС продолжали оставаться образцами внешнего благочиния и порядка, скрывая под тонкой пленкой нормальности как от себя, так и от посторонних свою сущность. «Иногда, когда я думал о той любовной заботе, которую гестаповские приспешники расточали на эти цветники, – вспоминал заключенный, попавший в Заксенхаузен осенью 1939 года, – мне казалось, что я схожу с ума»[1219].
Контраст между цветками вокруг бараков и страданиями внутри их вряд ли мог быть разительнее. Едва заключенные входили в бараки, как в нос ударяла вонь немытых и больных тел людей, ютившихся в страшной тесноте[1220]. Хотя эсэсовцы, оскорбительно
