в кан далах сидел мускулистый человек с густыми вьющимися волосами. Его звали Йоганн Хайнен, и жить ему оставалось всего час. Хайнен, выглядевший моложе своих 30 лет, был человеком, что называется, невезучим всю свою недолгую жизнь.
В бурные веймарские годы квалифицированный рабочий-металлист оказался на улице, а в первые годы нацизма загремел за решетку по причине своих прокоммунистических убеждений. Выйдя на свободу, Хайнен работал на заводах «Юнкерс» в Дессау, но незадолго до начала Второй мировой войны был повторно арестован, на сей раз за отказ рыть траншеи для противовоздушной обороны. Его нежелание возымело фатальные последствия, поскольку нацистские фюреры решили примерно наказать молодого человека. Получив карт-бланш от самого Гитлера, Генрих Гиммлер послал телекс Гейдриху вечером 7 сентября 1939 года, распорядившись немедленно направить «коммуниста Хайнена» в Заксенхаузен и там с ним покончить. Комендант лагеря проинформировал шефа Инспекции концентрационных лагерей Теодора Эйке, находившегося все еще в Ораниенбурге, и перешел к делу. Сам Хайнен узнал о грозящей ему участи сразу по прибытии в лагерь. Он провел последние часы и минуты, нервно куря и лихорадочно набрасывая прощальное письмо жене: «Прошу тебя, будь храброй и думай о нашем мальчике; ты
Убийство Йоганна Хайнена ознаменовало начало новой главы в кровавой книге нацистского террора. Несколькими днями ранее, 3 сентября 1939 года, в день объявления Францией и Великобританией войны нацистской Германии, Гитлер публично заявил, что любой, кто осмелится разлагать тыл, будет «уничтожен как враг нации»[1254]. Наверняка он повторил это и в конфиденциальной беседе с Гиммлером в тот же день, потребовав от того принятия самых жестких мер для обеспечения безопасности рейха[1255]. Гиммлер не замедлил перевести носившее общий характер высказывание Гитлера в конкретные внутриполитические шаги. Иными словами, приступил к выполнению программы использования концентрационных лагерей как неофициальных мест приведения в исполнение смертных приговоров мужчинам (а позже и женщинам), вынесенных во внесудебном порядке[1256].
Административное обоснование новой политики излагалось в директиве Рейнхарда Гейдриха, составленной в тот же роковой день, 3 сентября 1939 года. Сотрудники региональных управлений гестапо получили от Гейдриха следующее указание: после ареста опасных подозреваемых «ликвидировать их самыми суровыми методами»; подразумевалось, что жертвы должны быть убиты в ближайшем из концентрационных лагерей[1257]. Но новая мера не была осуществлена, как рассчитывали лидеры СС. Уже четыре дня спустя Гейдрих послал срочный телекс региональным чиновникам гестапо, требуя, чтобы они доложили о большем числе преступных элементов, подлежавших казни. Всего 12 часов спустя в Заксенхаузене был расстрелян Йоганн Хайнен. Но и этого Гейдриху показалось мало – две недели спустя он телеграфировал снова, настояв, чтобы все до единого виновные в опасных антигосударственных деяниях – таких как саботаж или коммунистическая деятельность – должны быть «ликвидированы самыми суровыми методами (то есть казнены)». Вновь Гейдрих отдал приказание своим подчиненным, причем в явно недвусмысленной форме. Лишь позже, по мере роста тяжких преступлений нацистов, в обиход чиновников был введен эзопов язык с целью замести следы преступлений во внутренней документации[1258].
Расправа эсэсовцев с Йоганном Хайненом и еще двумя арестованными в сентябре 1939 года встревожила чиновничий аппарат имперского министерства юстиции. Там об этом стало известно из заголовков газет: «Саботажник расстрелян: в народном сообществе таким людям не место»[1259]. Подобное пренебрежение законом бросало вызов юристам – до сих пор они, и только они пользовались прерогативой вынесения смертных приговоров, и имперский министр Гюртнер умолял Гитлера изменить курс, утверждая, что система судопроизводства вполне способна выносить суровые наказания и без вмешательства СС (так и было – число вынесенных в судебном порядке смертных приговоров во время войны резко увеличилось, достигнув 1292 в 1941 году)[1260]. Но его вмешательство возымело неприятные последствия. Когда 13 октября 1939 года глава имперской канцелярии Ганс Генрих Ламмерс вновь поднял вопрос об этом, Гитлер не только взял на себя ответственность за все прежние убийства, совершенные в концентрационных лагерях, но и приказал казнить двух грабителей банка, вполне законно приговоренных к 10 годам тюремного заключения. Упомянутый судебный процесс наделал много шума в Третьем рейхе[1261]. Эсэсовцы продолжали казнить, а по мере ожесточения и разрастания войны Гитлер обрекал на смерть огромное количество немцев, осужденных за половые преступления, воровство, мошенничество и поджоги[1262].
Официально числившиеся в концлагерях заключенные также подпадали под новую политику приведения в исполнение смертных приговоров. И снова Заксенхаузен стал пилотным учреждением. Первой жертвой пал Август Дикман, 29-летний свидетель Иеговы и лагерный ветеран, воспротивившийся давлению эсэсовских охранников, заявив им, что, дескать, из идейных побуждений не желает служить в армии. Когда об этом узнали нацистские руководители высшего ранга, Гиммлер с согласия Гитлера приказал казнить Дикмана. Вечером 15 сентября 1939 года всех заключенных Заксенхаузена согнали на плац для переклички, где комендант зачитал смертный приговор, а затем выкрикнул Дикману: «Повернись, свинья!» Расстрельный взвод СС дал залп в спину заключенному, а Рудольф Хёсс добил его. Как и рассчитывали лагерные эсэсовцы, это произвело нужное впечатление на всех остальных
