Капо Брюгген не был исключением; сотни капо-немцев вели себя подобным образом в первые годы войны. Но другие заключенные не рассматривали подобное насилие как табу. Наоборот. Было широко распространено мнение, что затрещины и побои были в порядке вещей, если кто-нибудь из заключенных преступил некую грань дозволенного. Эмиль Бюге сделал запись о подобном случае зимой 1939/40 года. Однажды ночью заключенный-поляк громко стонал и умолял принести ему воды и отобрал у других заключенных своего барака одеяла. И дежурный капо ударил этого поляка дубинкой. «Все мы одобрили его действия, – писал Бюге, – он, по-видимому, сделал из этого надлежащие выводы и притих». А на самом деле заключенный-поляк просто умер. Ночью в темноте никто не сообразил, что он не просто затих, а затих навеки – умер[1382].
Этот безвестный польский заключенный был одной из многих тысяч жертв первых военных лет, разительно изменивших облик концентрационных лагерей. Многие отличительные признаки периода войны проявились тогда: огромные лагерные зоны, новые лагеря вне границ рейха, огромное число иностранных заключенных, ужасающие условия содержания, с каждым днем ужесточавшееся насилие и запланированные расправы с заключенными. По мере затягивания войны террор лишь усиливался, но возник он в самые первые военные годы. И все же даже в наихудший период счет жертв шел пока что на десятки, а не на сотни и тысячи. Переход от массовой гибели к систематическому массовому истреблению начался лишь весной и летом 1941 года, когда нацистские руководители предприняли дальнейшие шаги на пути к геноциду в концентрационных лагерях.
Глава 5. Массовое уничтожение
Утром в пятницу, 4 апреля 1941 года, два немецких доктора, франтоватый 36-летний Фридрих Меннеке и, старше его на семь лет, приземистый и со щеточкой усов а-ля Гитлер Теодор Штайнмайер, прибыли на вокзал города Ораниенбург и направились к расположенному по соседству концентрационному лагерю Заксенхаузен. Если не считать внешности, у двух этих психиатров имелось немало общего. Честолюбивые и безжалостные, оба они были ярыми сторонниками радикальной расовой гигиены и благодаря давней приверженности нацизму (Штайнмайер вступил в партию в 1929 году, Меннеке – в 1932-м) еще совсем молодыми людьми дослужились в Третьем рейхе до руководителей психиатрических клиник. Во время получасовой прогулки эти двое друзей и коллег обсуждали приезд в лагерь минувшим днем, целью которого было выполнение секретного распоряжения их руководителя, профессора Вернера Гейде – осмотреть 400 человек, специально отобранных лагерной охраной из 1200 заключенных Заксенхаузена[1383].
По прибытии доктор Меннеке и доктор Штайнмайер поднялись в лагерный лазарет, чтобы начать осмотр заключенных. Оба врача проработали целый день, с перерывом на обед в эсэсовской офицерской столовой. Закончили они в 6:00 вечера, осмотрев по несколько десятков заключенных каждый. После чего Штайнмайер вернулся в берлинский отель, а Меннеке в шикарный двуспальный номер фешенебельного отеля «Эйлерс» в Ораниенбурге. Вне себя от волнения, он уселся за письмо жене. «Наша работа очень, очень интересна», – написал он ей. В 9:00 утра на следующий день, превосходно выспавшись и с аппетитом позавтракав, доктор Меннеке вновь встретился с доктором Штайнмайером на вокзале Ораниенбурга, и оба вернулись в Заксенхаузен для продолжения осмотра заключенных в выходные дни. А в понедельник утром к ним присоединился третий психиатр, доктор Отто Хебольд. В тот день они работали даже быстрее, а уже на следующий день, во вторник 8 апреля 1941 года, приняв последнего из оставшихся 84 заключенных, завершили свою миссию[1384].
Врачи покинули Заксенхаузен столь же внезапно, как и появились, осмотрев заключенных, большинство из которых были буквально кожа да кости. «Они были настолько слабы, – вспоминал позднее доктор Хебольд, – что не могли даже стоять прямо»; многие не могли работать и, страдая от целого ряда тяжелых хронических заболеваний, уже лежали в лазарете. Эсэсовцы отобрали для осмотра других. Среди них был и 57-летний Зигберт Френкель, человек образованный, торговец произведениями искусства и букинист из Берлина. Френкель сдружился с другими евреями-заключенными своей команды, и в нечеловеческих условиях он сумел отвлечь своих товарищей от ужасов лагерной повседневности рассказами о живописи, литературе и философии. «Своими лекциями, – вспоминал один из заключенных, – он ненадолго возвращал нас к достойной, человеческой жизни». Состояние здоровья тучного Френкеля после более чем пяти месяцев пребывания в лагере оставалось достаточно удовлетворительным. Тем не менее весной 1941 года эсэсовцы отобрали его для врачебного осмотра, якобы из-за проблем с позвоночником[1385].
Врачебные осмотры в Заксенхаузене были кратким, но мучительным испытанием. Несколько минут каждого заключенного допрашивали об его происхождении, здоровье и семье; многократно вмешивались эсэсовские офицеры местной лагерной охраны, дополнительно рассказывая о якобы имевших место проступках и плохой работе. Хуже всего было то, что намерения врачей оставались неясны. В экстремальных условиях лагеря заключенные всегда пытались разгадать замыслы тюремщиков, прочесть эсэсовские руны на петлицах, но врачебные осмотры в Заксенхаузене в начале апреля 1941 года ничем особенным не отличались. Наиболее упорные и поощряемые СС слухи заключались в том, что врачи выбирают слабых заключенных на легкую работу в Дахау. У других узников предчувствия были куда более зловещие, но наверняка никто ничего не мог сказать. Однако миновало несколько недель, и многие из узников, скорее всего, позабыли об осмотре загадочными врачами. Никто из них не подозревал, что их участь уже была решена[1386].
Доктор Штайнмайер, доктор Меннеке и доктор Хебольд не были обычными врачами. Они были ветеранами кампании «эвтаназии» – нацистской программы массового умерщвления инвалидов. Эти врачи давным-давно нарушили данную ими когда-то клятву Гиппократа и прибыли в Заксенхаузен совсем не лечить, а убивать: в своем врачебном заключении для штаб-квартиры программы «эвтаназии» они вынесли приговор большинству осмотренных ими узников, признав их «недостойными жизни»[1387]. После обработки сведений в упомянутой штаб-квартире
