лагерфюреров начинали карьеру в Дахау в 1933–1934 годах[2039]. Подобными биографиями могли похвастать и нижние чины. Густав Зорге, поступивший на службу в лагерную охрану в 1934 году и командовавший расстрельным взводом Заксенхаузена, был переведен на восток Европы во второй половине 1943 года. Зорге не упускал случая продемонстрировать склонность к безграничной жестокости в отношении евреев и как лагерфюрер нескольких рижских лагерей-спутников. Там его прозвали Железный Густав. Согласно данному под присягой свидетельству одного из бывших заключенных, Зорге изобрел новый способ помечать кандидатов на уничтожение – во время переклички он бил ногой обреченного в пах, после чего узник падал, его оттаскивали прочь, и больше этого заключенного никто не видел[2040].
Что касалось лагерных эсэсовцев, подобных Зорге, то холокост стал венцом их карьеры насильников. Но даже они не совершали злодеяний по наитию. Опытные преступники, они действовали в более широких моральных рамках, очерченных их хозяевами. И хотя почти все деяния во время холокоста были санкционированы сверху, все же существовали некие пределы, которые Гиммлер из чисто тактических соображений величал «рамками приличий». Как действовали подобные ограничения, взнуздавшие даже отпетых лагерных убийц, можно убедиться на примере расположенного намного западнее Освенцима концентрационного лагеря Херцогенбуш в оккупированных Нидерландах.
Херцогенбуш (Вюгт) был укомплектован в январе 1943 года несколькими ветеранами лагерных СС. Новый коммандофюрер был не кто иной, как Густав Зорге (до его перевода в Ригу). Он был переведен сюда из Заксенхаузена вместе с несколькими печально известными лидерами СС, а также с начальником бункера, получившего в Херцогенбуше должность лагерфюрера. Первым комендантом был еще один преданный эсэсовец: Карл Хмелевски, зарекомендовавший себя убийцей-лагерфюрером в том числе и в ходе проводимой в Гузене – одном из лаге рей-спутников Маутхаузена – акции массовых убийств голландских евреев в 1941 году[2041]. Такой подбор кадров явно должен был бы говорить сам за себя. Но в действительности все оказалось по-другому. Как мы убедились выше, эсэсовский ставленник в Нидерландах Ханс Альбин Раутер удерживал этот лагерь под своим контролем, полагая, что более умеренный режим в транзитном лагере для евреев введет в заблуждение заключенных относительно нацистского «окончательного решения». Раутер призвал смягчить режим и в той зоне, где содержались узники превентивного заключения (открытой в середине января 1943 года), главным образом мужчины-голландцы, арестованные за предполагаемые политические, экономические и уголовные преступления. Целью замысла Раутера было заверить всех в строгости, но справедливости политики немецкой оккупации[2042].
Неожиданное требование к охранникам проявлять сдержанность в Херцогенбуше сбило с толку ветеранов СС, таких как Густав Зорге, который сетовал, что, дескать, подобный подход размывает все установившиеся методы лагерных СС[2043]. Однако со временем большинство охранников приспособилось к новым и непривычным для них требованиям. Раутер всерьез относился к сохранению фасада его «образцового предприятия СС», как он называл лагерь, и инициировал не один процесс в эсэсовских и полицейских судах против тех, кто его требования игнорировал[2044]. Самой видной фигурой стал комендант Хмелевски. Когда о его приверженности к насилию и склонности к коррупции заговорили за лагерной оградой, он осенью 1943 года был арестован, а летом 1944 года приговорен к 15 годам заключения и направлен в Дахау уже в статусе заключенного[2045].
Разумеется, огромную роль играло местоположение лагеря – на оккупированных территориях Западной или же Восточной Европы. В Херцогенбуше эти тактические соображения вынудили эсэсовцев вводить в лагерях более щадящие режимы содержания заключенных в сравнении с другими концентрационными лагерями. В Восточной Европе, где немецкие оккупанты действовали без оглядки, творя бесчинства за бесчинствами, у тамошних лагерных фюреров причин для проявления сдержанности не было. Там злодеяния стали настолько обыденным явлением, что, как свидетельствовал один бывший охранник Майданека после войны, «никого уже не удивляло, если кто-нибудь из охраны пристреливал заключенного или же забивал его до смерти»[2046].
Колонизаторы
Имидж лагерных СС на Востоке базировался на идеологии превосходства, которая и определяла нацистскую оккупацию Польши и Советского Союза в целом.
Соответственно, на верхушке расовой иерархии стояли СС, именно они подчиняли себе поляков, советских людей, евреев, составлявших большую часть лагерных заключенных. Эсэсовские охранники лагерей обрушили на упомянутые группы шквал насилия, и насилие это лишь возрастало в ходе колонизации нацистами Восточной Европы[2047]. Постоянное и близкое общение с заключенными лишь укрепляло преднамеренно негативное отношение к ним эсэсовцев, поскольку вследствие условий содержания в лагерях Восточной Европы подавляющее большинство узников все сильнее и сильнее соответствовало убийственным карикатурам, сотворенным нацистской пропагандой[2048]. Но и этого было мало отдельным служащим эсэсовской охраны, которые фанатично уничтожали в заключенных даже ничтожные остатки достоинства. В Майданеке, например, переодетых в бальные платья или детскую одежду заключенных прогоняли по грязи[2049]. Подобная дегуманизация нередко имела желаемый эффект, облегчавший лагерным садистам творить геноцид. Как писал в 1945 году эсэсовец Пери Броад, его коллеги в Освенциме «просто не видели в еврее человеческое существо»[2050].
Некоторые утверждали, что нацистские убийцы-практики действовали с холодным сердцем, ибо не сомневались в необходимости летальных мер[2051]. И в этом есть доля правды. Рудольф Хёсс со своей стороны рассматривал себя как своего рода эксперта по еврейским вопросам – он даже посетил Иерусалим во время Первой мировой войны – и считал евреев угрозой самому существованию немцев, которую
