кайзера Вильгельма в Берлине. Менгеле вошел в число его ассистентов и продолжил сотрудничество, даже перейдя в СС.
Освенцим периода холокоста был сущей находкой для рьяных и аморальных расовых биологов вроде Менгеле. Здесь он мог протестировать любую свою гипотезу, сколь бы отвратительной она ни была. Здесь в его распоряжении всегда имелся неиссякаемый «научный материал». Узники, которых он отбирал для своих экспериментов, получали особый статус. Изолированные от остальных, они, вернее, их тела принадлежали только ему, как живые, так и мертвые[2423]. Среди его жертв были те, кто не вышел ростом, или люди с врожденными уродствами. Менгеле и его подручные фотографировали их, замеряли, делали рентгеновские снимки. В особый восторг Менгеле пришел в мае 1944 года, когда в лагерь поступила семья лилипутов-акробатов из Венгрии. Менгеле надеялся, что сможет экспериментировать над ними годами. Не теряя времени, он тотчас же приступил к своим опытам: делал уколы, пускал кровь, закапывал глазные капли, извлекал костный мозг. Одна из акробаток, Элизабет Овичи, позднее вспоминала: «Нам часто бывало плохо, нас рвало». И все же она избежала худшего. Многих узников с физическими дефектами Менгеле просто умерщвлял. После дотошного вскрытия их кости отсылались в коллекцию скелетов в кайзеровский институт. Специально препарированные глазные яблоки следовали по тому же адресу. Менгеле снабжал ими одну из ассистенток Фершуэра, доктора Карин Магнуссен, которая изучала цыган с глазами разного цвета[2424].
Но самым любимым занятием доктора Менгеле были изуверские эксперименты над близнецами. Расовая генетика как в Германии, так и за ее пределами давно проявляла интерес к близнецам. И Менгеле начал интересоваться ими, еще будучи студентом. После назначения в Освенцим он регулярно прочесывал бараки на предмет отыскания «научного материала», с помощью которого рассчитывал сделать научную карьеру. Всего для экспериментов им было отобрано более тысячи близнецов. Большинство из них были дети, мальчики и девочки в возрасте от 2 до 16 лет. Правда, были среди них братья и сестры, выдававшие себя за близнецов, чтобы избежать отправки в газовую камеру. Менгеле подвергал их огромному количеству тестов.
Для педанта Менгеле на первом месте стоял сбор антропологических данных. Он свято верил, что чем больше будет в его распоряжении фактов, тем больше открытий он сможет сделать. На каждого близнеца заполнялась форма из 96 пунктов. «Осмотрена, измерена и взвешена сотни раз», – позднее вспоминала свои мучения от рук Менгеле Ева Герсковиц. Эсэсовцы брали столько проб крови для анализов, что многие дети умирали от анемии.
Затем начинались собственно опыты. Чтобы изменить близнецам цвет глаз, Менгеле и его подручные закапывали им в глаза жидкость, вызывавшую опухоли и отеки. Других намеренно заражали болезнями, чтобы проверить реакцию организма. Кроме того, Менгеле проводил сравнимые разве что с вивисекцией хирургические эксперименты, нередко без всякой анестезии, чтобы сравнить чувствительность к боли. Как-то раз двух мальчиков, не старше 3–4 лет, сшили вместе наподобие сиамских близнецов. Они кричали сутками, пока не умерли. Смерть открывала для Менгеле новые возможности, нередко он лично делал смертельные инъекции[2425].
Учитывая всю тяжесть его преступлений, нетрудно понять, почему он вошел в историю как самый страшный из освенцимских экспериментаторов. К сожалению, его черная слава затмила собой злодеяния других врачей. Увы, Менгеле был отнюдь не одинок. Он действовал в среде, где убийства узников в «медицинских» целях были в порядке вещей. В расовых экспериментах в Освенциме участвовали десятки врачей, причем не только эсэсовцы вроде доктора Виртса, но и гражданские исследователи. Как самый крупный концлагерь, значительную долю узников в котором составляли евреи, для врачей, нуждавшихся в двуногих «подопытных кроликах», Освенцим был предпочтительнее Дахау. Никакой другой лагерь не унес такого количества людских жизней в медицинских экспериментах.
Среди врачей, прельщенных возможностями Востока, были соперники профессор Карл Клауберг и доктор Хорст Шуман, искавшие быстрые и эффективные методы массовой стерилизации. Желая уничтожить целые группы местного населения в Восточной Европе, Гиммлер в 1942 году дал добро на проведение соответствующих экспериментов, положив тем самым начало соперничеству двух медицинских «светил», каждый из которых жаждал отыскать некий сверхэффективный метод. В ходе экспериментов они в буквальном смысле зарезали сотни узников Освенцима, главным образом евреев.
Первый врач, профессор Клауберг – в июле 1942 года приглашенный на обед с Гиммлером и Глюксом для обсуждения планов стерилизации еврейских женщин, – вводил узницам в шейку матки вещество, которое должно было вызвать у них закупорку фаллопиевых труб. Процедура сопровождалась мучительными болями. Многие женщины умерли от осложнений, другие были умерщвлены, чтобы Клауберг мог изучить их органы. Одна из выживших, Хана Хопфенберг, позднее вспоминала, что Клауберг обращался с ними «как с животными». Во время уколов ей завязывали глаза, а Клауберг грозил убить ее, если она закричит. После войны доктор Клауберг даже не думал раскаиваться. Более того, он утверж дал, что его эксперименты представляли научную ценность и уберегли многих женщин от смерти в газовой камере. Сам он умер в тюрьме в Германии в 1957 году от апоплексического удара.
Его соперник, доктор Шуман, столь же рьяно работал в соседнем корпусе, на свой страх и риск и без каких-либо мер предосторожности подвергая подопытных воздействию высоких доз радиации (в его штате не было специалиста-радиолога). Последствиями такой методики были глубокие ожоги половых органов, инфекции и часто летальный исход. В отличие от своего конкурента доктор Шуман обычно выбирал для своих экспериментов мужчин. Один из них, Хаим Балицкий, давая после войны свидетельские показания, не удержался от слез, рассказывая о том, через что прошел. «Самое страшное, – признался он, – что у меня больше нет будущего».
Для Шумана же человеческая жизнь ничего не стоила. Он как ни в чем не бывало продолжал свои чудовищные эксперименты. Правда, в конце концов он был вынужден признать, что хирургические методы гораздо эффективнее рентгеновских лучей. Профессор Клауберг одержал победу. В июне 1943 года он доложил Гиммлеру, что его опыты близятся к завершению. При наличии необходимого оборудования и поддержки он вскоре сможет стерилизовать до
