дальнейшего увеличения. Пообещав Каммлеру столько узников, сколько тот пожелает, он буквально помешался на статистике, отражавшей рост численности заключенных. Рудольф Хёсс вспоминал, что мантрой рейхсфюрера СС тех дней были слова: «Оружия! Заключенных! Оружия!»[2491] Лагеря продолжали расти, и даже самые небольшие увеличились просто неимоверно. Например, численность зарегистрированных заключенных во Флоссенбюрге выросла более чем в восемь раз: с 4869 (31 декабря 1943 года) до 40 437 человек (1 января 1945 года)[2492]. Конец разрастанию эсэсовских лагерей положило лишь наступление армий государств – союзников антигитлеровской коалиции.
Закрытая статистика ведомства Генриха Гиммлера отражает две основные тенденции. Первая: после смещения с начала 1942 года центра тяжести концлагерной системы СС на Восток он вновь вернулся в исходное положение. Когда в 1944 году Красная армия перешла в наступление, немцы стали эвакуировать из Восточной Европы все больше и больше лагерей. Постепенно пустел Освенцим, утратив в итоге свой статус крупнейшего концлагеря. По состоянию на 1 января 1945 года его место занял располагавшийся в самом сердце Германии Бухенвальд. В нем содержалось 97 633, а в Освенциме – 69 752 официально зарегистрированных заключенных. Вторая: продолжился резкий рост численности узниц, начавшийся с массовых еврейских депортаций в ходе холокоста. В конце 1944 года численность женщин-заключенных составляла почти 200 тысяч (в конце апреля 1942 года – 12 500), или 28 % всех узников. Распределялись они по всей сети нацистских концлагерей. В 1939 году женщины содержались только в Равенсбрюке. Теперь они были повсюду, кроме Доры[2493].
Однако огромный прирост численности заключенных не сводим к одной лишь жажде Гиммлера заполучить как можно больше рабов. Как и прежде, экономические мотивы совпадали с другими аспектами национальных интересов, как они понимались нацистским режимом. По отработанной в 1942–1943 годах схеме продолжались широкомасштабные полицейские аресты. По мере приближения разгрома Германии обострялась нацистская паранойя относительно войны на внутреннем фронте. Принимались репрессивные меры в отношении немцев, подозреваемых в совершении преступлений, пораженчестве и подрывной деятельности. В августе 1944 года, вскоре после неудачного покушения 20 июля на жизнь Гитлера, в лагеря бросили свыше 5 тысяч левых активистов времен Веймарской республики и представителей католических партий; некоторые, такие как бывший депутат рейхстага от социал- демократов 66-летний Фриц Зольдман, попадали в концлагерь и подвергались там пыткам не в первый раз[2494]. Полиция также провела аресты среди иностранцев, участников Сопротивления внутри Германии, а затем и иностранных рабочих. Десятки тысяч человек были арестованы в 1944 году за «нарушение контракта» и по приказу Гиммлера брошены в концлагеря[2495].
Тем временем за пределами Третьего рейха против нацистского владычества восставало все больше и больше людей. Немецкие оккупанты отвечали безжалостными репрессиями. Многих восставших убили на месте, еще большее их число было брошено в концентрационные лагеря[2496]. Среди них было несколько десятков тысяч мужчин и женщин, арестованных во Франции [2497]. Новые заключенные прибывали также из оккупированной Польши после разгрома Варшавского восстания. Восстание началось 1 августа 1944 года. Ее ядром была Армия крайова, надеявшаяся изгнать немецких оккупантов из своей страны[2498] еще до, казалось бы, неизбежного прихода Красной армии. Однако советское наступление застопорилось, и немцы с необычайной жестокостью подавили восстание. Оккупанты уже давно считали город рассадником польского Сопротивления. После девяти страшных недель уличных боев примерно 150 тысяч местных жителей погибли, а большая часть Варшавы превратилась в развалины. (Среди погибших было несколько сот заключенных местного концлагеря, успевших во время восстания глотнуть воздуха свободы.) Что касается выживших, то эсэсовцы были готовы пополнить ими уже имеющуюся армию лагерных рабов. В середине августа 1944 года СС рассчитывали получить 400 тысяч новых заключенных для своих концентрационных лагерей. Фактически из лежавшей в руинах Варшавы, по приблизительным оценкам, в нацистские лагеря депортировали 60 тысяч мужчин, женщин и детей. Среди них была и 21-летняя швея (ее имя осталось неизвестным), которую выгнали из ее разрушенного в сентябре 1944 года дома вместе с мужем и соседями. После нескольких дней пути в битком набитых вагонах для перевозки скота людей вытолкали из состава близ Заксенхаузена. «Разлученные члены семей кричали и плакали», – вспоминала она. После этого оставшихся женщин и детей отправили в Равенсбрюк, куда из Варшавы прибыло в общей сложности 12 тысяч человек[2499].
Но сколь бы ни был пёстр лагерный контингент, одна его категория росла быстрее других. Это евреи. В течение одного лишь 1944 года немецкие власти отправили в концентрационные лагеря евреев – мужчин, женщин и детей – больше, чем за все предыдущие годы. Согласно одним оценкам, почти две трети всех новоприбывших весной и осенью 1944 года узников носили на одежде желтую звезду. В конце того же года в нацистских лагерях было зарегистрировано более 200 тысяч евреев. Практически все евреи, находившиеся тогда на оккупированной немцами территории, оказались в концлагерях[2500].
Среди них было много польских евреев, которым до сих пор посчастливилось выжить. Десятки тысяч человек прибыли из оставленных немцами трудовых лагерей, в том числе и так называемых лагерей Шмельта в Верхней Силезии[2501]. Других эсэсовцы привезли из последних гетто. Во время окончательной ликвидации в августе 1944 года лодзинского гетто почти 67 тысяч евреев депортировали в Освенцим. Около двух третей из них было убито сразу по прибытии[2502].
Освенцим по-прежнему принимал эшелоны из других лагерей оккупированной нацистами Европы, поскольку Главное управление имперской безопасности продолжало охоту на евреев, которым до сих пор удавалось избежать его смертоносных объятий. В 1944 году самые крупные транспорты смерти шли из
